Вторник
27.06.2017
13:31
 
Липецкий клуб любителей авторского кино «НОСТАЛЬГИЯ»
 
Приветствую Вас Гость | RSSГлавная | "ЕЛЕНА" 2011 - Форум | Регистрация | Вход
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 3123»
Форум » Тестовый раздел » АНДРЕЙ ЗВЯГИНЦЕВ » "ЕЛЕНА" 2011
"ЕЛЕНА" 2011
Александр_ЛюлюшинДата: Среда, 15.12.2010, 17:36 | Сообщение # 1
Группа: Администраторы
Сообщений: 2746
Статус: Offline
«ЕЛЕНА» 2011, Россия, 109 минут
– обладатель Специального приза жюри конкурса «Особый взгляд» Каннского МКФ-2011








История пожилой семейной пары Елены и Владимира. Богатый и скупой Владимир относится к Елене скорее как к служанке, чем к жене. У обоих есть дети от первого брака: у Елены – сын, у Владимира — дочь. Её сын — безработный, и его жена и дети живут только на деньги, которые дает им Елена. Дочь Владимира – богемная девушка. Владимир попадает в больницу с сердечным приступом. Там его навещает дочь, и ее визит все меняет. Владимир объявляет Елене, что решил изменить завещание – все деньги получит его дочь, а Елене достанется небольшая пожизненная рента. Скромная и послушная Елена решается на отчаянный поступок.

Съёмочная группа

Режиссёр: Андрей Звягинцев
Оператор: Михаил Кричман
Сценарий: Андрей Звягинцев, Олег Негин
Художник-постановщик: Андрей Понкратов
Звукорежиссёр: Андрей Дергачев

В ролях

Елена Лядова
Андрей Смирнов
Надежда Маркина
Алексей Розин
Василий Мичков
Игорь Огурцов
Юрий Борисов
Рустам Ахмадеев
Оксана Семенова
Евгения Шевченко
Анна Гуляренко

Награды

Фестиваль независимого кино «Сандэнс», США, 2010
Победитель: Cпецприз за лучший Европейский сценарий

64-ый МКФ в Каннах, Франция, 2011
Победитель: Специальный Приз Жюри конкурсной программы «Особый взгляд»

МКФ в Дурбане, ЮАР, 2011
Победитель: «Лучший режиссёр»
Победитель: «Лучшая операторская работа»
Победитель: «Лучшая актриса» (актриса Надежда Маркина)

Кинофестиваль в Смоленске, Россия, 2011
Победитель: Гран-при

МКФ в Генте, Бельгия, 2011
Победитель: Гран-при

МКФ в Хайфе, Израиль, 2011
Победитель: Главный приз международного конкурса FEODORA Competition

Европейский кинофестиваль в Севилье, Испания, 2011
Победитель: «За лучшую женскую роль» (актриса Надежда Маркина)

Канны-2011. Дайджест российской кинокритики

Антон Долин, Газета.ru: Ближайший аналог «Елены» — «Декалог» Кшиштофа Кеслевского, в котором десять заповедей были пересказаны на языке городских современных трагикомедий. Третий фильм Звягинцева — емкий, умный, смешной и страшный, точный и беспощадный — говорит о драме двоемирия, в котором живем мы все. Речь не о бедных и богатых (хотя и о них тоже), а о непреодолимом зазоре между жизненной необходимостью прагматизма и барственным умозрительным идеализмом. Для того, чтобы облечь это наблюдение в форму бытового триллера об убийстве, надо обладать редким в наших широтах талантом. На сегодняшний день в России им обладает, похоже, один-единственный режиссер.

Лариса Юсипова, Известия: «Елена» — фильм о разрушении. О том, что животная любовь к своим детям, к своему «семени», если она не одухотворена, может привести к чудовищным последствиям. Вся эта социальная жесткость подана в фирменном стиле Звягинцева. (Оператор, как и на всех его картинах, — Михаил Кричман.) «Елена» — действительно русское кино большого европейского стиля. И в этом ее уникальность.

Валерий Кичин, Российская газета: С «Еленой» режиссер вошел в число крупнейших наших мастеров, заняв место, которое после ухода Тарковского много лет оставалось вакантным. Я имею в виду уровень таланта и масштаб художественного мышления, а ни в коем случае не стиль, не круг тем, не способ работать с актерами — в последнем Звягинцев вообще не имеет сегодня равных... Кажется, что режиссер просто рисует нам узнаваемую среду двух социальных слоев, — на самом деле он тщательно коллекционирует в кадре приметы и знаки, формирующие два типа психологии. Он доводит свой художественный язык до пределов лаконизма и выразительности, и его фильм полностью свободен от «информационного шума», который так полюбило современное кино.

Андрей Плахов, Коммерсантъ: Звягинцева раньше числили по ведомству абстрактного метафизического кино, а тут он, не теряя прежних наклонностей, предстал одновременно острым социологом: за это дефицитное сочетание, его, похоже, все дружно и полюбили. Ни в каком другом российском фильме мы не видели такого выразительного контраста, реального взрывного антагонизма двух миров... «Елена» — фильм на редкость сбалансированный, хочется сказать, идеально сконструированный, но при этом в нем есть глубокая эмоция, которую передают актеры Надежда Маркина, Андрей Смирнов и Елена Лядова.

Мария Кувшинова, OpenSpace.ru: Звягинцев снял в хорошем смысле человеконенавистническое кино — оно обманывает ожидания и не оставляет иллюзий: есть более жизнеспособные биологические формы, есть менее жизнеспособные. Многие коллеги будут сравнивать картину с «Церемонией» Шаброля, в которой богатство было пороком, но еще более злокачественным пороком оказывалась бедность... Звягинцев не изменил ни своей режиссерской манере, ни склонности к экзистенциальному триллеру — но здесь иначе, чем в «Возвращении» и «Изгнании» организована история... «Елена» — первая в нашем новом кино экзистенциальная драма, укорененная в существующих исторических обстоятельствах и вырастающая над ними.

Стас Тыркин, Комсомольская правда: Мужественно отказавшийся (ну почти) от символизма и необузданной образности своих прежних работ, самоотверженно сузивший себя до чисто и прозрачно рассказанной «простой истории» (и, между прочим, поплатившийся за это местом в главном каннском конкурсе), автор «Возвращения» и «Изгнания» Андрей Звягинцев в своей лучшей на сегодняшний день картине ставит точный социальный диагноз.

Блог фильма

http://elena-movie.ru/

Режиссёр о фильме

http://topspb.tv/programs/p22/video/v1219/
http://vkontakte.ru/video16654766_161186163
http://vkontakte.ru/video16654766_161186316
http://vkontakte.ru/video16654766_161186302
http://vkontakte.ru/video16654766_161186310
http://vkontakte.ru/video16654766_161289417

Смотрите трейлер

http://vkontakte.ru/video16654766_160278486
http://vkontakte.ru/video16654766_160428480

Качайте и смотрите фильм

http://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=3808351

Смотрите фильм

http://vkontakte.ru/video16654766_161179223
 
ИНТЕРНЕТДата: Среда, 15.12.2010, 17:37 | Сообщение # 2
Группа: Администраторы
Сообщений: 3502
Статус: Offline
Фильм Андрея Звягинцева "Елена" признан лучшим европейским независимым фильмом

Российский кинорежиссер Андрей Звягинцев получил очередную престижную кинопремию. Фильм Звягинцева "Елена" признан лучшим независимым европейским фильмом по версии 2010 Sundance / NHK International Filmmakers Awards – одной из самых престижных премий в авторском кино.

Как сообщает IndieWire, фильм Звягинцева признан победителем в европейской части премии. Также победителями премии стали: в Латинской Америке фильм Амата Эскалати "Хели" (Мексика), в Азии – фильм Дайсуке Йамаока "Прекрасная жизнь в Асахигоака" (Япония), в США – филь Бена Цейтлина "Чудовища юга".

"Победители этого года расстраивают, восхищают и переносят зрителя в иные миры. Каждый из фильмов победителей является инновационным и вдохновляющим. Мы отмечаем их за яркую индивидуальность и уникальный взгляд на окружающий мир", – приводит издание слова Алисии Вестон – одного из организаторов и членов жюри.

Каждый из победителей получит приз в размере $100 тыс. Церемония вручения наград пройдет 30 января.

29 января 2010
http://www.gzt.ru/topnews....62.html

 
ИНТЕРНЕТДата: Среда, 15.12.2010, 17:37 | Сообщение # 3
Группа: Администраторы
Сообщений: 3502
Статус: Offline
Андрея Звягинцева наградили в США за еще не снятый фильм

Следующий фильм Андрея Звягинцева «Елена» признан лучшим европейским фильмом на фестивале независимого кино «Сандэнс» в США.

Вечером 28 января стали известны обладатели специальной Премии для кинематографистов разных стран, вручаемой на крупнейшем в США фестивале независимого кино «Сандэнс». В число победителей за 2009 год вошел российский режиссер Андрей Звягинцев, прославившийся на весь мир после того, как получил на Венецианском кинофестивале два «Золотых льва» за фильм «Возвращение». На этот раз судьи оценили его новую работу — картину «Елена».

Специальную премию на «Сандэнсе» ежегодно вручают учредитель фестиваля, институт «Сандэнс», совместно с японской вещательной компанией NHK. Награда, учрежденная в честь столетия кинематографа в 1995 году, вручается независимо от премий за фильмы, представленные в основной программе фестиваля. Победителей всегда четверо — они представляют Европу, Японию, Латинскую Америку и США. Кроме Андрея Звягинцева, признанного лучшим из европейцев, в нынешний список победителей вошли Амат Эскаланте с фильмом «Хели» из Мексики, Дайсуке Ямаока с лентой «Прекрасная жизнь в Асахигаока» из Японии и Бен Цейтлин с картиной «Чудовища Юга» из США.

Международный фестиваль «Сандэнс»

Кинофестиваль «Сандэнс» учрежден организацией Sundance Institute, которую в 1981 году основали актер Роберт Редфорд и группа единомышленников для поддержки и развития независимого американского кино. Институт и фестиваль назвали в честь сыгранного Робертом Редфордом персонажа фильма «Буч Кэссиди и Санденс Кид». Первый международный фестиваль «Сандэнс» состоялся в 1985 году в Парк Сити в штате Юта, где и проводится с тех пор ежегодно в конце января. В 2010 году фестиваль проходит с 21 по 31 января. Его конкурсная программа состоит из 112 полнометражных картин, которые были отобраны из нескольких тысяч присланных на конкурс.

Приз за будущие заслуги

Особенность приза в том, что он вручается за еще не снятые фильмы. Жюри выбирает победителей по сценариям их следующих работ, а также по их уже вышедшим картинам. Именно поэтому о фильме «Елена» Андрея Звягинцева в России практически ничего не известно, его лишь упоминал несколько раз в своих интервью продюсер Александр Роднянский — в числе проектов его компании AR Films.

Лишь аннотация на сайте фестиваля «Сандэнс» дает некоторое представление о том, каким будет новый фильм автора «Возвращения». Известно, что это драматическая лента, которая рассказывает о жизни пожилой женщины. Она живет с богатым мужем в роскошном доме и пытается спасти сына от алкоголизма, а его семью — от нищеты. Фильм снят с акцентом на реалистичность происходящего.

Премия института «Сандэнс» и NHK — большое подспорье для режиссеров, потому что институт тесно сотрудничает с победителями в течение года, помогает им решить вопросы финансирования и производства их фильмов, а японская сторона вручает им $10 тыс. наличными и гарантию на приобретение прав показа по японскому телевидению.

Режиссер Андрей Звягинцев

Андрей Звягинцев оставил актерскую карьеру ради режиссуры в 2000 году. Первый же полнометражный фильм «Возвращение» сделал дебютанта знаменитым, победив на Венецианском кинофестивале 2003 года. Помимо двух «Золотых львов» (за лучший фильм и лучший режиссерский дебют), эта работа удостоена приза Луиджи де Лаурентиса, Приза всемирной католической организации по коммуникациям, Премии Серджио Трассати и награды CinemAvvenire за лучший дебютный фильм. Кроме того, Звягинцев — обладатель премии «Ника» в номинации «Лучший фильм» за 2004 год. Его второй фильм «Изгнание» был номинантом на «Золотую пальмовую ветвь» Каннского фестиваля в 2007 году. «Елена» должна стать третьей полнометражной картиной Звягинцева. Кроме того, в 2008 году он снял короткометражный фильм для альманаха «Нью-Йорк, я люблю тебя». Правда, эпизод Звягинцева не вошел в окончательный монтаж картины, но специально для российского проката его вмонтировали обратно.

Евгений Ершов, 29 января 2010
http://www.gzt.ru/topnews....49.html

 
ИНТЕРНЕТДата: Среда, 15.12.2010, 17:40 | Сообщение # 4
Группа: Администраторы
Сообщений: 3502
Статус: Offline
Апокалипсисы большие и малые
Андрей Звягинцев заканчивает работу над фильмом "Елена"

"Инновационный, уникальный, вдохновляющий взгляд на мир" - это из характеристики жюри фестиваля независимого кино в Санденсе, адресованной четырем кинопроектам, получившим там специальные призы и финансовую поддержку. Андрей Звягинцев со сценарием фильма "Елена" стал победителем от Европы. Таким образом, еще не законченный третий фильм режиссера уже открыл счет своим международным наградам.

Российская газета: Фильм почти закончен. Но, как всегда у вас, в печать о нем просочились самые туманные сведения. Все заинтригованы.

Андрей Звягинцев: Хотелось бы эту загадку сохранить до премьеры. Такое уж свойство моей натуры: не люблю наперед говорить, о чем фильм. Если зрители ждут новую работу нашей творческой команды, они придут ее посмотреть и без зазывных речей. И уж тем более не люблю пересказывать сюжет или расшифровывать заложенные в картину смыслы. Да и рано: еще не закончен монтаж и впереди работа над звуком.

РГ: Но фабулу картины вам уже не удалось удержать в тайне. В материалах фестиваля в Санденсе говорится, что это будет фильм о пожилой женщине, которая живет в состоятельном доме с богатым мужем и пытается удержать сына от алкоголизма - так?

Звягинцев: Увы, утечка информации. Фестиваль Санденс просил помимо сценария прислать и краткое изложение сюжета, что и было сделано. Но типичные "трудности перевода" внесли свою коррекцию, чему я очень рад: это сбивает с толку ожидания зрителей. Для переводчика-американца реплика героини "Может, притормозишь?" - это когда ее муж хочет налить себе вторую рюмку коньяка! - звучит как предостережение алкоголику. А для нас вторая рюмка, сами понимаете, - не повод для тревоги. Конечно, не в алкоголизме там дело, проблематика фильма гораздо шире.

РГ: Я знаю, что для вас одна из самых мучительных фаз - поиски сценарного материала, который был бы созвучен вашему мироощущению. Так было, например, с "Изгнанием".

Звягинцев: А с "Еленой" - как раз наоборот. Началось с того, что один британский продюсер предложил полнометражный проект и обозначил тему, вокруг которой нужно было сымпровизировать картину. Тема эта была им обозначена как апокалипсис, не больше, не меньше. Но предоставлялась полная свобода в ее трактовке. Предложение казалось лестным - и по уровню творческой свободы, и даже в чисто финансовом смысле. Мы с моим соавтором Олегом Негиным недели три думали над этой темой, и потом за десять дней Олег написал сценарий. Но вскоре выяснилось, что этот проект продюсер собирался предложить еще трем режиссерам - в общей сложности, должны были сниматься, независимо друг от друга, четыре полнометражных фильма. Наш сценарий продюсера вполне удовлетворял, но остальных трех пока не было. Еще предстояли поиски этих трех режиссеров, переговоры, написание сценариев - то есть нам предстояло довольно долгое и бессмысленное ожидание. Поэтому мы извинились и вышли из проекта, все произошло вполне по-джентльменски. И я стал искать финансирование в России. Мы встретились с продюсером Александром Роднянским и буквально через несколько дней запустились.

РГ: А что с апокалипсисом - он все-таки будет?

Звягинцев: Да, только он в фильме - личный, интимный, глубоко индивидуальный. Апокалипсис одной души.

РГ: Понятно: вторжения комет и разломы земной коры вас не очень интересуют.

Звягинцев: Более того - у нас будет очень локальная история: два интерьера и несколько московских улиц. Все было снято за сорок два дня.

РГ: В "Возвращении" и "Изгнании" наметился четкий круг ваших стилистических и жанровых интересов: некая история, изолированная от конкретного времени, привычного бытового мира и приобретающая черты притчи, философско-психологического эссе. Быт максимально размыт, все наносное и преходящее устранено, остается только вечное и неизменное - оно вас и интересует. "Елена" продолжит эту тенденцию?

Звягинцев: В "Елене" действие происходит в абсолютно конкретном времени: 2010 год. И в конкретном месте: Москва, Остоженка, Бирюлево или подобный ему спальный район. Вся фактура узнаваема. Это важно для замысла: то, что происходит в этой истории, - отражение того, что происходит со всеми нами здесь и сейчас. Хотя, конечно, не будет документально снятого быта - мы все равно подбирали цвет, очищали пространство кадра от лишнего, случайного и небрежного. Такой уж у нашего творческого альянса стиль: я не могу себе представить, как можно принести камеру в определенное место, поставить ее на штатив - и снимать все как есть.

РГ: Как я понимаю, героев в фильме не очень много?

Звягинцев: Два главных. Героиню, Елену, играет Надежда Маркина - потрясающая актриса, я сильно удивлен, что в кино ее до сих пор по настоящему не снимали. Она умеет вести диалог так, что глаз не оторвешь ни от нее, ни от ее партнера Андрея Смирнова. И есть еще одна пара: дочь героя (ее играет Лена Лядова) и сын Елены - актер Алексей Розин.

РГ: Вы сохранили вашу прежнюю съемочную группу?

Звягинцев: Практически всю. Оператор - Михаил Кричман, художник-постановщик - Андрей Понкратов, Андрей Дергачев - звукорежиссер… Композитором фильма он на этот раз не стал, и будет звучать музыка Филипа Гласса.

РГ: Ого! Как это вам удалось?

Звягинцев: В музыкальном магазине я случайно увидел коллекцию дисков с музыкой Филипа Гласса. И купил Вторую и Третью симфонии. Его киномузыку я знал и раньше, а вот с его симфоническим творчеством встретился впервые. Послушал и понял, что одна из частей идеально ложится на наш фильм. Проверил в монтаже - точное попадание! Написали Глассу письмо. Он ответил: "Зачем вам старая музыка - давайте я напишу для вас новую!". Мы договорились, что, возможно, вернемся к этой идее в следующем проекте, а пока нас более чем устраивает именно эта музыка.

РГ: Известно, что вы не любите открывать актерам сверхзадачу роли и фильма, даже не всегда позволяете им читать сценарий. Как же тогда идет с ними работа?

Звягинцев: Исполнители главной пары читали сценарий целиком. Что касается второстепенных персонажей, то актеры действительно знали текст только своих сцен. Мне это кажется важным именно для кино, потому что, в отличие от театра, здесь другая природа работы актера в кадре. Мне важно, чтобы в эпизоде, который снимается, актер был бы абсолютно точным и естественным - в данную секунду, в данной ситуации. И не думал бы ни о какой сверхзадаче и перспективе своей роли. Мы договариваемся об особенностях характера, о том, в каком состоянии герой - но в рамках этого эпизода. Мне важно, чтобы актер смотрел на своего партнера из сегодняшнего дня - а не из будущего, которое он, в отличие от персонажа, уже знает из сценария. Поэтому пусть лучше не знает. Интересно, что наши актеры представляют себе фильм каждый по своему. Так что на премьере их ждут сюрпризы и открытия.

РГ: Вы из тех режиссеров, которые четко знают, чего хотят добиться и могли бы сказать словами классика: "Мой фильм готов, осталось его только снять"? Или поиски продолжаются, что-то меняется или уточняется в процессе монтажа и озвучания?

Звягинцев: Конечно, какие-то новые приобретения происходят постоянно. Работаешь, например, над звуком и вдруг приходят новые интересные идеи. Но конечно, радикально они уже ничего не меняют: картина продумана заранее, и мы точно знаем, как все должно сложиться - особых сюрпризов не ждем. Поэтому довольно большую картину хронометражем в 1 час 42 минуты мы с монтажером Анной Масс сумели смонтировать меньше чем за месяц. Так что сюрпризом могла стать только радость от удачной склейки или правильно найденного ритма эпизода.

РГ: Поиски совершенства?

Звягинцев: Да, такие перфекционистские упражнения.

РГ: В последнее время самые заметные успехи нашего кино связаны с новыми режиссерами, которые пришли не из киноинститутов, а, как вы, из других профессий. Вы не видите здесь закономерности?

Звягинцев: Не думаю, что это закономерность. Хотя жизненный опыт очень важен для режиссера. Я влюблен, например, в фильм Сергея Лозницы "Счастье мое". Там поразительный уровень правды, и все поклепы насчет русофобского характера картины мне кажутся ложью и лицемерием. Говорящие так - сами далеки от чувства правды, они не хотят видеть того, что с нами происходит. Этот фильм - своего рода миф о русском ужасе, который был всегда и пребудет, вероятно, вовеки. И чувствуется, что автор очень глубоко погружен в эту нашу жизнь, в эти наши русские сумерки.

РГ: Конечно, он документалист и объездил всю русскую глубинку. Он ее знает.

Звягинцев: Мне очень горько, что эта картина так и не попала в российский прокат: именно такие фильмы помогают нам узнать себя и понять, кто мы и каково наше будущее. Без осознания этого тупика, без понимания, что этот апокалипсис с нами происходит уже очень давно, - мы никуда не сдвинемся. Надо остро ощутить отсутствие в нашей жизни Бога, хотя мы постоянно декларируем его наличие, - иначе нам самим не понять наших проблем.

РГ: Эту трагедию ощущают в России очень многие. Но, боюсь, те, кто ее не чувствуют - и не почувствуют. Даже если посмотрят такой фильм. Они будут думать, что это - кривое зеркало. Может ли в этой ситуации искусство что-то сделать? Ведь даже сама потребность в слове художника явно иссякает, голос искусства постепенно тает и становится неслышимым. Сколько-нибудь серьезное кино либо не выходит на экраны, либо выходит крошечным тиражом. Может, дело в том, что творцы не стремятся к диалогу, говорят, что их публика не интересует? Что кино они снимают для себя? Так говорит Сокуров, так говорили и вы.

Звягинцев: Я не думаю о публике в тот момент, когда занимаюсь замыслом - чтобы не потрафить ей, этой безымянной толпе. Исходить из себя - это правильный путь. Но когда фильм готов - конечно, меня беспокоит, будет ли у него зритель и как его воспримет. Правда, если фильм не пришелся ко двору, я из этого не сделаю вывод, что мой следующий фильм должен быть принципиально другим.

РГ: Когда мы увидим "Елену"? И заинтересовались ли ею международные фестивали?

Звягинцев: Фильм снимается для российского зрителя, но фестивальная судьба, конечно, тоже важна: авторскому фильму, в особенности в наши лихие дни только фестивали и могут открыть прокатные горизонты в мире, а значит и возможности автору снимать следующие свои картины. Я думаю, весной-осенью 2011 года зрители сумеют увидеть фильм "Елена".

РГ: Один из ваших фильмов был включен в программу "Закрытый показ" на телевидении, и вы там были на так называемом обсуждении. Какие впечатления?

Звягинцев: Ощущение, что тебя распинают. Меня предупреждали: там нужно быть готовым ко всему - к любому хамству. Но это не обсуждение. Собирают две группы: pro и contra. До начала записи, а особенно после они даже контактировать между собой не могут - их разводят по разным комнатам. Один участник мне сказал: я к вашему творчеству прекрасно отношусь, но говорил сегодня против - не обижайтесь, это же не более чем шоу, это - бизнес! Причем иные участники этого шоу могут легко меняться местами: "за" или "против" - не важно, где будет пустовать стул, туда и сядем. О каком тут обсуждении может идти речь? Это напоминает свору собак: кто громче лает, тому слаще кость - позовут еще.

РГ: Многие еще верят, что это и впрямь нелицеприятный разговор.

Звягинцев: Вот это и есть кривое зеркало. Такими кривыми зеркалами полнятся и эфир, и киноэкраны.

РГ: Из нашего кино, похоже, окончательно исчезла надежда на лучшее, оно ввергает в пессимизм. Что вы об этом думаете?

Звягинцев: Я думаю, не стоит в смутные дни ждать произведений, исполненных надежды. Если художник не соблазнен иллюзиями, не лукавит, не обслуживает власть предержащих, то он снимает кино согласно тому, что ему подсказывает совесть. Наши культурные элиты вслед за зрителями ждут в кино оптимизма. Но пока нет надежды в нашем русском мире, пока нет её в умах, нет ее на улицах и в человеческом сердце, никакой надежды от художника дождаться нельзя. Потому что его голос, как голос медиума, призван выражать правду о том, что с нами происходит, а не о том, что должно происходить. Свет надежды, эту свечу нужно держать зажженной у себя в сердце. Это долг каждого перед самим собой и обществом. Это и долг зрителя - искать и хранить в себе самом этот луч, а не требовать его наличия в финале картины. Пока люди не научатся отыскивать волю к надежде в себе самих, наш апокалипсис будет с нами.

Валерий Кичин (блог автора)
"Российская газета" - Федеральный выпуск №5362 (283) от 15 декабря 2010 г.
http://www.rg.ru/2010/12/14/zviagincev-poln.html

 
ИНТЕРНЕТДата: Воскресенье, 22.05.2011, 18:19 | Сообщение # 5
Группа: Администраторы
Сообщений: 3502
Статус: Offline
Андрей Звягинцев: "Автор должен делать кино и молчать о нем"

Из-за "Елены" Андрея Звягинцева, как из-за античной героини, перессорились два крупнейших фестиваля — Венецианский, где Звягинцев с первого же фильма взял "Золотого льва" в 2003-м, и Каннский, четырьмя годами позже выдавший "Золотую пальмовую ветвь" главному актеру его фильма "Изгнание". В итоге "Елена" в состязаниях не участвует: ее покажут в финале программы "Особый взгляд". О том, что происходит внутри фильма и за его пределами, Звягинцев рассказал в интервью РИА Новости.

- Из Канн рапортуют, что "Елена" прекрасна, но совсем не похожа на ваше прежнее кино.

- Да, многие, к примеру, указывают на актуальный социально-политический контекст. Но это только фон, потому что основные идеи — совершенно другого ряда. Честно признаться, начиная объяснять, какие идеи меня волновали, я чувствую себя каким-то лгуном. Слова все схлопывают до вульгарной, пошлой узости, а то, что в конце концов переплавляется в поэзию киноязыка — непередаваемо. Но если прямо отвечать на вопрос о социально-политической проблематике фильма "Елена", то можно сказать, что она несомненно присутствует здесь, хотя бы потому, что перед нами история современная и актуальная, история, где главные герои разнесены по социальной лестнице слишком далеко по отношению друг к другу. Вот только, на мой взгляд, проблематика эта здесь не является главной — она лишь фактура, декорация для подлинной мистерии. Елена — мать. Главное для неё — её дети. Ради них она пойдёт на любые жертвы. В этом её трагический пафос, её миссия, её личный апокалипсис. Другое дело, что "любые жертвы" редко себя оправдывают. Дети, "удобренные", вскормленные такой иждивенческой пищей, подобны подгнившему семени — оно, конечно, даст плоды, но скорее всего с изъяном; и это касается не только России, люди везде и во все времена одинаковы: порочный круг — это про всех и каждого, — на место пресыщенности, стабильной дряхлости, рациональной скаредности всегда приходит голодная, непредсказуемая молодость — она, возможно, бездумно растратит богатство, накопленное прежним "хозяином дома", да и сам этот "дом" — устоит ли? Однако эта молодость непременно построит что-то своё — едва ли лучше и основательнее прежнего, но, как говорится, надежда умирает последней.

- Первые две картины вы снимали с Дмитрием Лесневским. Почему поменялся продюсер?

- Так просто сложилось, что после "Изгнания" все мои предложения по замыслам как-то не пришлись Лесневскому ко двору. Но мы расстались очень хорошо, друзьями, и я даже думаю, что он не исключает возможности дальнейшего какого-нибудь совместного проекта.

Началось все с того, что британский продюсер Оливер Данги, с которым мы работали на "Нью-Йорк, я тебя люблю", предложил проект: режиссеры из четырех регионов — Северной Америки, Южной Америки, Европы и Азии — снимают четыре полнометражных фильма, один с другим ничем не связанные, кроме общей темы, которую он обозначил ни много ни мало как апокалипсис. Можно было на это посмотреть чрезвычайно широко, от книги Иова до "Профессии: репортер" Антониони: он такие примеры приводил.

Мы с моим соавтором Олегом Негиным решили взяться за этот проект: где-то месяц встречались у него, у меня, по кафешкам, искали замысел. Однажды ночью мне позвонил Олег и, волнуясь, рассказал историю. Почти свою, из своей жизни, но рассказал ее уже как сюжет. Мне история понравилась, он засел за сценарий и за 8-10 дней написал — просто ушел в другое пространство и сделал практически весь текст, который и стал фильмом, за вычетом нескольких эпизодов, родившихся позже.

Потом мы отправили сценарий Оливеру. Он сказал: "Ребята, что же вы делаете? Я вам предлагаю проект на 7-8 миллионов долларов, а вы мне — на 2,5, историю про двух пенсионеров в одном интерьере". А мы уже влюбились в эту историю и хотели делать именно ее.

Проект должен был сниматься на английском языке, в Америке или в Англии. Назывался он "Хелен", муж героини был Ричард. Но какие-то моменты никак не смыкались: например, героине нужны деньги для внука — чтобы дать в школе, в институте, чтобы он поступил, чтобы отмазать от армии. А там у них, конечно, в армию никто тебя забрать не может принудительно. Мы говорили, что исходим из того, как это могло бы быть в России, но знаем свое слабое место, и позже надо будет подтягивать какого-то англоязычного драматурга.

После прочтения первого драфта Оливер выслал мне страниц 20 замечаний. Я ужаснулся и ахнул: он задавал вопросы, на которые лично мне не нужно знать ответ. Это совершенно не мой язык. Я скоро понял, что с ним работать не смогу, а главное, пока он не найдет остальных троих режиссеров, и пока эти трое не напишут сценарии, он не пойдет искать финансирование. Ясно было, что это бесконечная история, неповоротливая, как слон. Я извинился и вышел из этого проекта.

Сценарий забрал в никуда. Это был 2009 год, весна. Где-то с мая по август я искал финансирование. В итоге, мы познакомились с Роднянским, он спросил, чем я занимаюсь. Я рассказал, он попросил прислать. Я отправил ему вечером сценарий, утром следующего дня он мне позвонил и сказал: "Давайте, запускаемся прямо сейчас". И уже в сентябре мы ударили по рукам. Мы с Олегом весь месяц сидели часов по 10 в день, не выходя, в студийном подвале и правили сценарий. А в октябре мы запустились уже основательно, подключился оператор, художник, группа.

- Как подбирались актеры? Почему в главной роли оказался режиссер "Белорусского вокзала" Андрей Смирнов?

- Так сложилось. Я боялся, конечно, с ним работать — режиссер, уважаемый человек, а его же надо заставлять какие-то вещи делать. В самый первый день проб он такой скандал закатил из-за пальто: "Я же вам говорил, что мне это не идет!" Это был ужас, и я думал: "господи, а что же дальше-то будет?" Но дальше все шло идеально: он очень точный, очень органичный актер и очень живой человек.

А Надежда Маркина появилась с самого начала: я вспомнил, что видел такую женщину, она Регану играла в "Короле Лире" у Женовача в 93 или 95 году. У нее уникальное сочетание: народный тип и в то же время — удивительное благородство почти аристократического толка. Я вспомнил ее лицо, но решил не говорить об этом ассистенту по актерам, с тем чтобы посмотреть других. Очень много мы перебрали актеров, уже к декабрю было ощущение отчаяния: в апреле нам уже снимать, в конце февраля нужно утвердить всех, поскольку весь март нужен художнику по костюмам — мерки снять, пошить костюмы и так далее. Мы пригласили Маркину — и все сложилось.

- Как у вас строится работа с актерами? Даете им импровизировать?

- Я не настаиваю ни на чем, просто поправляю какие-то вещи — градус сцены. Главным является выбор актера, а не работа с ним уже на площадке. Когда выбираешь, очень много руды процеживаешь, пока не встретишь того, кто в точности или с каким-то зазором соответствует тому, что тебе виделось за этим персонажем. Потом ты просто закрываешь глаза на зазор и доверяешь актеру.

Но это нельзя назвать импровизацией, потому что актер все равно находится в берегах ритма сцены. Мы точно определяем, перед какой репликой нужна пауза, перед какой — нет. Рисунок роли намечается в процессе репетиции перед съемкой. Иногда актер может предложить: "Вот это мне неудобно говорить, я скажу вот так". В этот момент я беру паузу, размышляю, хорошо ли это. Потому что одно дело письмо, а другое дело — живая речь, ее актер чаще даже лучше чувствует. Но нельзя давать ему все переделывать, нужно держать ощущение целого. Иногда мы меняем текст.

Я не позволяю актеру быть свободным, как это делал, скажем, Джон Кассаветес. У него в "Мужьях", например, — поставили камеру, примерно договорились, куда оператор ее поведет, какая будет мизансцена, но актеры рождают все здесь и сейчас, по самому строю фильма это видно.

- А оператору насколько дается свобода? Снимал же, как обычно, Михаил Кричман?

- Мы с Мишей счастливейшим образом работали уже в третий раз. На "Изгнании" у нас было два года подготовки: мы сидели, придумывали фильм. "Возвращение" вообще было все нарисовано, каждый кадр был заранее известен. И так же с "Еленой": у нас полгода было, чтобы придумать эту незатейливую историю с двумя интерьерами. Конечно, пространство в результате что-то предлагает само, диктует: ты вот так не можешь снять, приходится снимать этак. Но согласованность заранее существует между нами, мы уже почти на одном языке говорим.

- Как вышло, что "Елена" оказалась в каннской программе в последний момент, да еще — не в конкурсе, как предрекали все шорт-листы, а в "Особом взгляде"? Директор Венецианского фестиваля Марко Мюллер говорил, что ее ждали в Венеции.

- А мне и ответить-то нечего, потому что если буду отвечать, я невольно войду на конфликтную территорию, а там всюду сплошные слухи. Это все было очень волнительно, но к фильму не имеет никакого отношения. По здравому рассуждению, успокоившись, я понимаю, что "Елена" — в Каннах, на лучшем кинорынке мира, чего Роднянский и наш мировой дистрибьютор Эрик Лагесс из компании "Пирамида", собственно, и хотели.

Ольга Гринкруг, РИА Новости, 20.05.2010
http://www.rian.ru/interview/20110520/377349982.html

 
ИНТЕРНЕТДата: Воскресенье, 22.05.2011, 18:20 | Сообщение # 6
Группа: Администраторы
Сообщений: 3502
Статус: Offline
Андрей Звягинцев — The New Times
«Я готов служить только искусству»

«Фестиваль усиливает звучание фильма». Любимец лучших киносмотров мира Андрей Звягинцев представит свою новую картину «Елена» на закрытии каннской программы «Особый взгляд». Впервые этот режиссер, склонный к притчевому кинематографу, наполненному символами и поэзией, сделал кино, в котором лаконично, жестко и трезво оценивается наша сегодняшняя жизнь. О работе над фильмом, об артистах, фестивалях и продюсерах, а также о том, почему так нелегко живется в России авторскому кино, режиссер рассказал The New Times

- Какие «особенности» режиссуры подразумевает название «Особый взгляд»?

- Мне кажется, это просто фигура речи, чтобы обозначить фильмы, которые по каким-либо причинам, непонятно каким, не попали в шорт-лист основного конкурса. Гасу Ван Сенту, как и мне, предложили «Особый взгляд», и он легко согласился. Ему, конечно, давно уже незачем с кем-то бороться и нет необходимости что-то доказывать. Да и в целом американскому кинематографу участие в Каннском фестивале если и нужно, то только для того, чтобы поддержать своих дистрибуторов в Европе. В США 40 тыс. кинотеатров, в том числе огромное их количество специализируется на авторском кино. А в нашей гигантской стране всего две с половиной тысячи кинозалов, 900 кинотеатров, и это, конечно, бедствие. Для проката, для кинематографистов. Потому что они делают кино, а показывать его негде.

- Что-то дает участие, а тем более победа в международных фестивалях?

- Разумеется, дает. Это может быть один из немногих надежных способов выживания авторского кино в России, да и не только в России.

- То есть вы твердо убеждены, что отечественные авторские фильмы ни в чем не уступают западным?

- Понимаете, когда тебе не дают дышать, когда продюсеры исключительно из тех соображений, что фильм в прокате денег не вернет, занижают бюджеты, при этом сразу отпиливая существенную часть еще на министерском уровне, давят и душат авторскую волю, загоняют в прокрустово ложе ничтожных подготовительных сроков, а тебе предлагают: давай, выплывай, конкурируй — что можно в таких условиях сделать? Вдобавок все сцеплены упорно насаждаемым мифом, что публика хочет зрелищ попроще. И многие соглашаются: пишут патоку, бессмыслицу, зовут навязанных им медийных исполнителей, снимают невесть что. Катастрофическое положение. И если в таких условиях, например, «Охотник» Бакура Бакурадзе вдруг попадает в конкурсную программу фестиваля класса А — это огромная удача. На него сразу обращают внимание, на него устремляются взгляды продюсеров, критики и прессы. Фестиваль действует как мощнейший усилитель звучания авторского фильма.

Продюсер

- Поиск продюсера всегда поиск единомышленника. Как вы нашли друг друга с Александром Роднянским?

- Не сразу. Было три или четыре варианта сотрудничества, все они по разным причинам рассыпались. Первым был ресторатор, готовый потратить два миллиона, но он ничего не понимал в кино. Другой полагал, что он имеет право вмешиваться в сценарий и считал себя полноценным соавтором. Все твердил мне про «свет в конце тоннеля». Пришлось жестко обозначить границы и сказать, что никакого его проникновения в замысел я не допущу. У меня такого не было никогда и, надеюсь, не будет. Продюсер имеет свою зону ответственности, очень большую и важную. С Александром Роднянским взаимопонимание возникло очень быстро. Он умница, образованный, тонкий человек, широта его познаний меня поражает.

Артисты

- В новом фильме новые для вас актеры, нет привычного «талисмана» — Константина Лавроненко, как вы их выбирали?

- Для Кости просто не было роли в этой истории. В остальном как обычно — мы искали их долго, трудно весь подготовительный период. В какой-то момент я вдруг вспомнил актрису Надежду Маркину, которая работала у Сергея Женовача на Малой Бронной, я ее видел в «Идиоте», в «Короле Лире», в ней удивительное сочетание народности и благородства. Этакая «тамбовщина» и одновременно значительность, как будто она жена патриция, никак не меньше. Вот это мне и было необходимо.

- Что было в пользу Андрея Смирнова?

- Его реактивность, простота, точность выполнения задачи. Уже на пробах он произносил текст ровно так, как нужно. Другие делали многозначительные паузы, «гнали МХАТ». Где найти сейчас 70-летнего актера, за которым бы не тянулся пыльный шлейф театральной традиции прошлого, мешающий быть живым и органичным? Очень мало таких актеров.

Те, кто внизу

- Елена, что называется, «из простых». Владимир, ее муж, богатый человек, явно имеющий отношение к вертикали власти. Вас волнует тема социальных различий?

- Социальное расслоение сегодня колоссальное, разве нет? У нас люди на частных самолетах летают позавтракать в Монако, а для других копейки считать — привычное дело. Я не историк, не политик, но знаю, что наши «социальные этажи» катастрофически разнятся, при этом никому нет дела до того этажа, который внизу, и это не может долго продолжаться.

- Музыка Филипа Гласса поддерживает такие размышления. В ней слышна тема, которую я бы назвала «что-то должно случиться».

- Есть в ней это звучание. Эта музыка служит тому, чтобы поддерживать напряжение, ожидание, тревогу — состояние, в котором вся страна находится, по-моему.

- Зато страну абсолютно убаюкивает телевидение. Геннадий Малахов с телеэкрана говорит героине: «Вам необходимо поменять свой вектор жизни». Речь идет о салатиках. Еще телевидение предлагает выборы — какая колбаса лучше в «Контрольной закупке». Не опасаетесь, что телевизионщики на вас обидятся?

- А мы купили у них права на все фрагменты передач. И потом телевидение — это такой монстр! Примерно как наши властные элиты или марсиане, одинаково удаленные от реальной земной жизни. Им абсолютно все равно. Для них все это наше творчество — как комариный писк, я думаю.

О поворотах судьбы

- Герой «Елены» — человек, лишенный материальных проблем. Но это не избавляет его от присущих всем человеческих страданий, болезней, непонимания в семье и общего ощущения неустойчивого равновесия.

- В том-то и дело, что никакие материальные блага не способны оградить человека от несчастий, неожиданных поворотов судьбы и от смерти, наконец. Я это знаю не умозрительно, поверьте. Деньги ничего не решают. Смысл и проблемы твоей жизни все равно заключены не в них.

- После громкого успеха «Возвращения» вы обратили на себя внимание не только любителей кино, но и первых лиц государства. У вас появился шанс войти в кинематографическую номенклатуру. Вы этой возможностью пренебрегли. Почему?

- Не знаю. Наверное, потому, что для меня невозможно, чтобы мои планы на жизнь зависели от чьего-то соизволения, мановения руки, шевеления брови и прочего в том же духе. Заискивать, падать ниц с просьбами о финансировании перед этим бюрократическим чудищем, быть в услужении, чтобы тебе разрешили что-то делать, я не хочу, это ниже моего достоинства. Может быть, я по-детски ершист и независим, но служить я готов только искусству.

Галицкая Ольга
http://newtimes.ru/articles/detail/38823/

 
ИНТЕРНЕТДата: Пятница, 17.06.2011, 10:16 | Сообщение # 7
Группа: Администраторы
Сообщений: 3502
Статус: Offline
Про очень хорошую женщину
Завтра на Каннском фестивале премьера «Елены» Андрея Звягинцева


Самый титулованный отечественный режиссер 2000-х Андрей Звягинцев снял крайне реакционную по европейским либеральным меркам картину. Идеологию которой, правда, трудно не разделить. Бывают фильмы, с которыми рецензенту особенно сложно: как рассказать об их идеях да и о них самих, не выдавая содержания? «Елена» — такого рода. Придется выкручиваться.

«Елена» о том, что в одной очень-очень хорошей квартире одного очень-очень элитного дома (где он расположен, не вполне понятно, похоже, что в районе «Золотой мили», так ее, кажется, именуют) обитает одна очень-очень скромная немолодая женщина. Квартира, кстати, не пафосная, не буржуазная, а предельно функциональная, что говорит о вкусе владельца. Но мы сейчас о женщине. Она — жена при муже, еще точнее, домработница при хозяине. Она — Надежда Маркина. Он — Андрей Смирнов (тот самый, который еще и кинорежиссер). Их история проясняется не сразу — о ней можно судить по деталям. Фильм вообще очень силен деталями, на которые надо обращать внимание.

Судя по всему, он из бывших силовиков, которые стали бизнесменами. Что яснее: они познакомились десять лет назад, когда он попал в больницу, где она работала. Теперь она работает только на него. Убирает, готовит и т. д. Отчитывается за каждую копейку — сквалыга этот муж, а? Ездит на общественном транспорте. Он в это время на своем роскошном авто едет в дорогой фитнес-клуб. Иногда она берет выходной и отправляется на электричке навестить своего сына, обитающего с женой и двумя собственными сыновьями (17-летним и недавно родившимся) на одном из спальных задворков Москвы, которые за последние годы окончательно приобрели немосковский вид. Там ее считают занудой, но всегда ей рады, потому что она привозит трудно живущим родственникам свою пенсию, а заодно продукты, купленные на выданную ей мужем карточку. Сыну нужны большие деньги — чтобы его 17-летний за взятку прошел в вуз и не попал в армию. Женщина просит их у мужа. Мужу просьба противна, хотя подобные деньги для него — тьфу. Он читает в ответ нотации. Напоминает, что сын женщины не вернул ему долг, взятый еще три года назад. Говорит, что ее сыну пора бы оторвать задницу от дивана и что-то наконец заработать самому. Лицемерно утверждает, будто для внука женщины послужить в армии — это даже благо: кое-чему научится. При этом своей дочери, про которую знает, что она лоботряска (Елена Лядова, третья ударная актерская работа в фильме) он всячески, в том числе финансово, потакает.

Женщина надеется, что деньги все-таки выпросит. Ей сочувствуешь. Хочется, чтобы ей, а заодно и внуку, которого надо откосить от армии, все-таки повезло. И тут выдам одну из тайн: им повезет. Только после этого захочется вернуть свои желания вспять.

У нас панически сторонятся социального кино. Боятся то ли кассового провала, то ли начальства. В то время как в мире (в Англии, Франции, Италии, Америке) социальное и даже политическое кино — один из самых востребованных жанров. Можно ли было предугадать, что едва ли не первый стоящий (если иметь в виду и критерии искусства) социальный фильм снимет у нас Андрей Звягинцев? Да, Звягинцев может, наверное, обидеться на такое утверждение. Скажет, что, как в обеих своих предыдущих картинах, в «Елене» он разбирает ситуацию универсальную. Но одно из главных противоречий, которые он анализирует, это противоречие между богатством и бедностью. Не той бедностью, в которую подло окунули в 1990-е, например, многих ИТР. (Помните аббревиатуру? А вот специально не стану расшифровывать.) А бедностью, которая во всех смыслах бедность и убогость, которая нарисована на многих физиономиях с первого класса школы и даже раньше. С той бедностью, которая завидует. Которая считает, будто ее обокрали, и она вправе. А кто умнее, лучше и богаче — те гады, тех мочить.

Бог с ней, с бедностью, — мы и так уже выболтали слишком много, остальное узнаете, когда посмотрите (надеюсь, захотите посмотреть) этот фильм. Скажем лучше еще несколько слов об удивительных метаморфозах, произошедших со Звягинцевым. Да, сенсация, что он сделал социальное кино. Но для меня еще большая сенсация то, что он сделал фильм про современность. Без притчевости, абстрактности и временно-географической отстраненности, которые были свойственны его «Возвращению» и «Изгнанию» (по легенде, дабы подчеркнуть вечность проблемы, эту картину он вообще хотел снять на вымышленном языке и без субтитров). «Елена» полна современных подробностей. Причем таких, которые порождают трактовки. Обратите внимание, когда будете смотреть, на момент, когда герой Андрея Смирнова останавливает свое роскошное авто, пропуская толпу строителей из Средней Азии, хотя вообще-то людям его уровня подобное благородство не свойственно. Кто как в этой ситуации себя ведет? Как все это понимать?

Далее: Звягинцев проявил себя мастером обманных ходов. Да, обманки были и в «Возвращении» с «Изгнанием», но тут иной уровень, настоящий триллер. Клод Шаброль позавидовал бы, когда снимал «Церемонию».

И наконец, в фильме много юмора, пусть черного, скептического, который Звягинцеву прежде свойствен не был. Режиссеры без чувства юмора чуточку пугают. Звягинцев тоже пугает, но теперь другим.

Юрий Гладильщиков 20 мая
http://mn.ru/newspaper_freetime/20110520/302003738.html
 
ИНТЕРНЕТДата: Пятница, 17.06.2011, 10:20 | Сообщение # 8
Группа: Администраторы
Сообщений: 3502
Статус: Offline
Рояль Рахманинова
Фильм Андрея Звягинцева получил Приз жюри "Особого взгляда"


На торжественной церемонии закрытия второго конкурса Каннского фестиваля "Особый взгляд" в субботу вечером фильму Андрея Звягинцева "Елена" присужден Приз жюри.

Я высоко ценю ранние фильмы Андрея Звягинцева, особенно "Возвращение" - удивительно зрелый его дебют. С "Еленой" режиссер вошел в число крупнейших наших мастеров, заняв место, которое после ухода Тарковского много лет оставалось вакантным.

Я имею в виду уровень таланта и масштаб художественного мышления, а ни в коем случае не стиль, не круг тем, не способ работать с актерами - в последнем Звягинцев вообще не имеет сегодня равных.

Его "Елена" не просто соседствует в конкурсе "Особый взгляд" с "Охотником" Бакура Бакурадзе. Она невольно образует ему антитезу, в противовес как бы пассивному наблюдению предлагая жесткую художественную конструкцию, не позволяющую ни на миг отвести от экрана напряженный взгляд. Ее классически простая и ясная драматургия касается самых актуальных проблем общественной психологии и содержит в себе ее исчерпывающий анализ (сценарий Олега Негина и Андрея Звягинцева).

Звягинцев решительно уходит от притчеобразных вневременных сюжетов и жестко привязывает действие к нашим дням и к конкретному городу Москве. В этом городе, как и во всей сегодняшней жизни, сосуществуют два мира. Первый представлен Владимиром, героем Андрея Смирнова. Богатая квартира, размеренный, тщательно отрегулированный, прагматично разумный образ жизни. Наверное, это успешный бизнесмен из тех, кто состояние сделал трудом. Года два назад он снова женился - на медсестре, которая ухаживала за ним в больнице. Надежда Маркина играет женщину преданную, по видимости умную и верную, готовую ухаживать за стариком-мужем до смерти - она его действительно любит.

А второй мир - это подмосковный городок, куда из фешенебельного центра Елена добирается на электричке, и где живет со своей семьей ее сын от первого брака Сергей. Контраст обстановки и стиля жизни заставит предположить в фильме социальные мотивы, но авторов интересует психологический уклад двух миров.

Елена упрекает мужа в том, что его интересуют только деньги - он действительно ценит заработанное и не спешит его транжирить, он выработал себе жизненные принципы и не хочет ими поступаться. Сына Елены Сергея тоже интересуют деньги: они нужны ему для быстро растущего семейства и для того, чтобы отмазать старшего сына от армии. Это типичный для "новой России" образчик людей, которым общество не предложило никаких жизненных ориентиров, им ничего не хочется, они ничего не могут, кроме того, чтобы пить пиво, смотреть телевизор и рожать детей.

Поэтому Сергей ждет денег только от богатенькой мамаши, которой удалось выбиться из грязи в князи.

Это и есть главная тема фильма: он фиксирует появление нового типа соотечественников. Над ними уже нет советской системы плеток, которая заставляла их учиться и двигаться по жизни, - а новая реальность развратила их культом легких денег, не предложив никаких к ним путей, кроме криминальных. В обиходе такой тип известен теперь каждому, чьи дети, внуки, племянники в массовом порядке бросают школу и существуют без мечты, амбиций и планов на жизнь. Это новое "потерянное поколение" уже дает о себе знать заметным поглупением еще недавно великолепно образованной страны и быстрым ее впадением в пучины невежества.

Это новый российский "плебс" - взращенный эпохой "пипл", которому доступны только первичные, главным образом разрушительные инстинкты. Он предоставлен сам себе и все более доминирует в общественном сознании, на него теперь работает индустрия желтой прессы и телевидения. Все эти обстоятельства показаны в фильме как бы мимоходом, они создают ощущение духоты и культурного вакуума, в котором живут обитатели "второго мира". Кажется, что режиссер просто рисует нам узнаваемую среду двух социальных слоев, - на самом деле он тщательно коллекционирует в кадре приметы и знаки, формирующие два типа психологии. Он доводит свой художественный язык до пределов лаконизма и выразительности, и его фильм полностью свободен от "информационного шума", который так полюбило современное кино.

Когда жизнь Владимира окажется в опасности, Елена пойдет ставить свечку в церковь. Но вскоре мы поймем, что понятие греха ей на самом деле неведомо: грех можно замолить, а выигрыш сгодится семье, и совесть никого мучить не будет. Станет ясно, что "второй мир" живет без нравственных ориентиров вообще, это мир преступлений без наказаний, человеческие джунгли, где обирают друг друга жертвы нового времени.

Ключевая фигура фильма - Владимир - выписана с обдуманным лаконизмом: мы не узнаем, чем он занимается и как заработал свой капитал. Андрей Смирнов играет в первую очередь - личность. Играет в лучших традициях психологического кино, когда понимание сущности героя приходит к зрителю, минуя его сознание - просто от интонации, от внезапно погасшего взгляда, от нежданно прорезавшейся нежности. А внешне - такой современный Каренин, прагматик и сухарь. Поэтому так становится больно, когда тщательно выстроенный им уклад новые варвары легко разрушат и смачно сплюнут с балкона, как когда-то сплевывали вслед выброшенному ими роялю Рахманинова.

Нам больно не потому, что красивую квартиру они тут же превратят в привычный им свинарник. Больно оттого, что эти люди обделены самыми первичными человеческими качествами, и общество, состоящее из них, не имеет будущего.

Я постарался максимально уйти от развития сюжета - он представляет собой отдельный зрительский интерес. И мне теперь кажутся более или менее ясными причины включения картины Звягинцева только в побочный конкурс Канна. В главном конкурсе, как я уже писал, есть сильные, иной раз выдающиеся фильмы, но "Золотая пальмовая ветвь", я уверен, ушла бы "Елене". А у дирекции на нее, очевидно, были другие виды.

Валерий Кичин (блог автора) "Российская газета" - www.rg.ru 21.05.2011, 22:32
http://www.rg.ru/2011/05/21/elena-site.html
 
ИНТЕРНЕТДата: Пятница, 17.06.2011, 10:20 | Сообщение # 9
Группа: Администраторы
Сообщений: 3502
Статус: Offline
Канны-2011 (о фильме «Елена» Андрея Звягинцева)

Елена – немолодая женщина (Надежда Маркина), которая живет в доме состоятельного господина (Андрей Смирнов) на правах прислуги и жены. Мы узнаем, что с новым мужем она, в прошлом медработник, познакомилась несколько лет назад. Ее собственная семья – сын, невестка и два внука, подросток и младенец – живут где-то на окраине Москвы, пьют пиво, смотрят телевизор, бедствуют, не знают, как уберечь старшего от армии и с глухой яростью обсуждают богатство новоявленного родственника. Родственник от них всячески дистанцируется и с Еленой он тоже строг. Их быт – изо дня в день повторяемый ритуал, в котором жена предоставляет услуги, а муж оплачивает расходы. У героя Андрея Смирнова есть собственная дочь (Елена Лядова), которую отец в сердцах называет «гедонисткой» («Я не понимаю это слово», – отзывается Елена, – «Эгоистка по-вашему», – раздраженно поясняет мужчина). Когда становится понятно, что денег на институт внук не получит, женщина находит способ их раздобыть.

Звягинцев снял в хорошем смысле человеконенавистническое кино – оно обманывает ожидания и не оставляет иллюзий: есть более жизнеспособные биологические формы, есть менее жизнеспособные. Многие коллеги будут сравнивать картину с «Церемонией» Шаброля, в которой богатство было пороком, но еще более злокачественным пороком оказывалась бедность.

Звягинцев не изменил ни своей режиссерской манере, ни склонности к экзистенциальному триллеру – но здесь иначе, чем в «Возвращении» и «Изгнании» организована история. Больше нет раздражающей многих условности места и времени: действие «Елены» происходит сегодня, в современной России, где дорогу автомобилю представительского класса переходит бригада гастарбайтеров. В одной из сцен мы видим бывших коллег мужа, генеральская форма одного из них очень вскользь, но вполне однозначно указывает на происхождение богатства. Существование семьи, застрявшей на обочине жизни, тоже описано предельно точно.

Одна из мелких, но памятных претензий к «Возвращению» – те самые пресловутые шелковые простыни, которые в своем деревенском доме стелила жена внезапно возникающему мужу. В «Елене» манипуляции с хорошим бельем занимают довольно много времени, но теперь выходит так, что они сюжетно обоснованы. Вообще, есть ощущение, что неправдоподобная «евроремонтная» реальность, которая так раздражала в российском кинематографе 2000-х, теперь осуществилась наяву: быт среднего класса подтянулся к фантазиям кинематографистов.

Мария Кувшинова • 21/05/2011
http://www.openspace.ru/cinema/events/details/22541/
 
ИНТЕРНЕТДата: Пятница, 17.06.2011, 10:21 | Сообщение # 10
Группа: Администраторы
Сообщений: 3502
Статус: Offline
Россия в Каннах: От Садового кольца до кошмарной свинофермы

Завтра будут названы лауреаты Каннского кинофестиваля. В главной конкурсной программе отечественных картин не было, зато в программе «Особый взгляд» показали сразу две [видео]

«Елена» Андрея Звягинцева:
«Малахов плюс» против классической музыки


Елена (Надежда Маркина) - немолодая женщина, в течение десяти лет сожительствующая без особой, надо думать, любви с преуспевшим в жизни пожилым мужчиной (Андрей Смирнов). Вроде бы ухожена и одета в последних тенденциях, но отчитывается перед супругом за каждую потраченную копейку. Вроде бы и жена, но скорее служанка-сиделка. Проживают Елена и Владимир на стильной просторной жилплощади где-то глубоко в центре Москвы, однако ноги сами несут Елену далеко от центра столицы, куда-то в, мягко говоря, экологически неблагополучный ее район, в замызганную малосемейку, где живут ее внуки и сын. Сын - нечесаное существо с пивным брюхом - ждет финансовой помощи от мамаши, жрет чипсы, сидит у телевизора и плодит детей, прокормить которых не в состоянии. Ему, что называется, по фигу. Внук не желает идти служить в «какую-нибудь Осетию», зато с удовольствием принимает участие в поножовщине окрестных гопников. Подкармливающая, опекающая их Елена принадлежит именно этому миру - тому, где живут в трущобах, где жены прячут бутылку от мужей-алкоголиков, где едят канцерогенные чипсы, а на досуге смотрят по телевизору «Давай поженимся».

Владимир и его дочь Катя (Елена Лядова, супер) не без некоторого основания полагают себя существами из другого мира. Они стильно одеваются, правильно питаются, занимаются фитнесом, водят правильные немецкие машины, в которых звучит правильная классическая музыка. Они ироничны и в отличие от Елены не подвержены приступам рвотной сентиментальности, даже навсегда прощаясь с ушедшими родственниками. Не спешащую обзаводиться потомством дочь Владимир называет «гедонисткой», но это слово непонятно Елене. Телепрограмму народного целителя Малахова она вынуждена смотреть урывками: рафинированный супруг, видимо, этого не одобряет. Свою не только по крови, но и по духу дочь Владимир любит явно больше жены, которую в раздумьях о завещании он, впрочем, тоже обещает не забыть - в благодарность о сексуальных и медицинских услугах. Но для практичной Елены это, конечно же, маловато будет: ей нужна крупная сумма для очередного вливания в бесперспективную свою семью. В голове бывшей медсестры зреет простой, но эффективный план.

Мужественно отказавшийся (ну почти) от символизма и необузданной образности своих прежних работ, самоотверженно сузивший себя до чисто и прозрачно рассказанной «простой истории» (и, между прочим, поплатившийся за это местом в главном каннском конкурсе), автор «Возвращения» и «Изгнания» Андрей Звягинцев в своей лучшей на сегодняшний день картине ставит точный социальный диагноз. Согласно картине Россия разделена на два мира, две страны (огромную и крошечную, не выходящую за пределы Садового кольца), два сдержанно ненавидящих друг друга лагеря. «Гедонисты», так или иначе, но заработавшие себе право на удовольствия жизни, нуждаются в «простом народе» в качестве обслуги, но сами по себе нежизнеспособны, к тому же обречены на вымирание, ибо упорно не желают размножаться. Изображенный же без всякого сочувствия, практически в традициях Буньюэля, «простой» люд работает из-под палки, мечтает о халяве, представления об удовольствиях жизни имеет неправильные, хотя и норовит присвоить их себе - желательно вместе с принадлежащей «гедонистам» недвижимостью. Чем завершится это противостояние, Звягинцев не знает: фильм завершает открытый финал практически в духе Стэнли Кубрика. Будущее - как ни крути, это ребенок.

Стас ТЫРКИН — 21.05.2011
http://kp.ru/daily/25689/893315/
 
ИНТЕРНЕТДата: Пятница, 17.06.2011, 10:23 | Сообщение # 11
Группа: Администраторы
Сообщений: 3502
Статус: Offline
Битва за «Елену»
"Елена" Андрея Звягинцева получила специальный приз на Каннском кинофестивале


Дневник Каннского кинофестиваля: новая картина Андрея Звягинцева «Елена» оказалась непохожей на «Возвращение» и «Изгнание» моральной притчей и получила специальный приз программы «Особый взгляд».


Все-таки Звягинцев счастливчик. Казалось, с третьим фильмом не везет – не удалось попасть в конкурс ни Венеции, ни Канна, да и во второй каннский конкурс «Особый взгляд» фильм включили позже всех, объявив о его показе на церемонии закрытия. Обычно в таких случаях надеяться на награду бессмысленно: вопреки всему, жюри под руководством Эмира Кустурицы присудило специальный приз именно «Елене».

Правда, ее обошли «Ариранг» Ким Ки Дука и «Сошедший с рельс» Андреаса Дрезена (приз «Особый взгляд»), но, во-первых, оба – хорошие режиссеры, уступить таким не обидно, во-вторых, их награду поделили на двоих – а звягинцевский спецприз присужден персонально ему.


Теперь, постфактум, можно сказать уже не из пустого патриотизма, что «Елена» была бы достойна принять участие в основном конкурсе – и быть там награжденной. Позиция каннских отборщиков вызывает недоумение. Впрочем, в свое время та же комиссия наотрез отказала «Капризному облаку» Цая Мин-Ляна (три приза в Берлине) и «Вере Дрейк» Майка Ли («Золотой лев» в Венеции), так что бывает. Вкус есть вкус, фактор субъективный. И бог с ним: вот Кустурице «Елена» пришлась по вкусу – на том спасибо.

Третий фильм венецианского (два «Золотых льва» за «Возвращение») и каннского (малая «Золотая пальма» за актерскую работу в «Изгнании») лауреата Звягинцева – бесспорно, самая мощная его работа. С одной стороны, «Елена» сделана в ином ключе, чем предыдущие картины того же режиссера: это не абстрактная притча о «никогда и всегда, нигде и везде», а социальная драма из жизни сегодняшней Москвы. Проблематика тоже узнаваемая: проклятый квартирный вопрос, откос от армии, непонимание между воспитанными в СССР родителями и рожденными после распада империи детьми. С другой стороны, все приметы авторского стиля присутствуют: виртуозная камера Михаила Кричмана, тщательная отделка декораций и звуковой дорожки, пристальное внимание к приглушенной цветовой гамме, неспешная интонация.

Здесь Звягинцев разом отвечает на все претензии многочисленных скептиков, число которых в России росло прямо пропорционально числу международных наград режиссера.

Раздражает предельная условность? Пожалуйста, вот вам конкретика: громыхающие электрички, потребляющие пивко гопники, бредущие по центру города вереницами гастарбайтеры.

Есть, правда, один очевидный символ – гибель белой лошади, - но этот эпизод стоит особняком, как ритуальное прощание режиссера с прежним стилем, с наследием Тарковского и Бергмана.

Не хватает социальности? На здоровье, здесь вам и самые богатые – Владимир, бизнесмен на пенсии, проживает в гигантской квартире близ Остоженки, навещает модный фитнес-клуб и содержит как непутевую богемную дочь Катю, так и жену Елену, бывшую медсестру, ныне сочетающую функции домработницы, сиделки и удовлетворительницы сексуальных потребностей. Но есть и самые бедные – семья сына Елены Сережи, живущая нахлебниками матери в страшных столичных предместьях. Их столкновение в пространстве-времени сюжета – почти что классовая борьба, по Марксу.

Не устраивает актерская игра, не нравятся люди-знаки? Вот рядом Андрей Смирнов, один из лучших – и уж точно не самых «затертых» современным кино и ТВ – артистов российского кино, и Надежда Маркина – актриса фантастической органики, уникальный талант которой до сих пор был проявлен только в спектаклях Сергея Женовача на Малой Бронной.

Она долго прозябала в сериалах, и ее явление в «Елене» – настоящее откровение.

Они оба – уж точно не отвлеченные аллегории, а люди стопроцентно живые, узнаваемые с полуслова. Впрочем, как и исполнители второстепенных ролей.

Мало юмора, нет самоиронии? С этим в «Елене» все тоже в порядке. Несмотря на то, что основная интрига отсылает к канонам высокой трагедии, в которой герой совершает роковой выбор между чувством и долгом, само столкновение подобной коллизии с ультрасовременным фоном рождает остроумный ход: контрапунктом и невольным комментарием к происходящему становятся бесконечные шоу российских телеканалов. Так, умствования спортивных комментаторов или трюизмы Андрея Малахова, одно звучание которых не может не рассмешить, вдруг превращаются в отголоски грозных пророчеств. Религиозное слово, библейская образная система, так важные в «Возвращении» и «Изгнании», в «Елене» наполнены горьким сарказмом:

фраза о последних, которые станут первыми, из афоризма превращается в прямую угрозу, а конец света оборачивается масштабным отключением электричества во всем квартале.

Нелепо предполагать, что изменения в стилистике Звягинцева – и самого успешного, и самого масштабного из молодых российских режиссеров – вызваны полемикой с критиками. Как по-настоящему серьезный художник, Звягинцев озабочен коммуникацией с аудиторией, до которой ему необходимо достучаться, и постепенно вырабатывает форму, в которой его моральные (но не моралистичные!) притчи будут понятны современному зрителю. Не упрощение, не компромисс, не сдача позиций – а наступление творческой зрелости.

Ближайший аналог «Елены» – «Декалог» Кшиштофа Кеслевского, в котором десять заповедей были пересказаны на языке городских современных трагикомедий.

Третий фильм Звягинцева – емкий, умный, смешной и страшный, точный и беспощадный – говорит о драме двоемирия, в котором живем мы все. Речь не о бедных и богатых (хотя и о них тоже), а о непреодолимом зазоре между жизненной необходимостью прагматизма и барственным умозрительным идеализмом. Для того, чтобы облечь это наблюдение в форму бытового триллера об убийстве, надо обладать редким в наших широтах талантом. На сегодняшний день в России им обладает, похоже, один-единственный режиссер.

ТЕКСТ: Антон Долин (Канн) — 22.05.11 14:51 —
http://www.gazeta.ru/culture/2011/05/22/a_3625573.shtml
 
ИНТЕРНЕТДата: Пятница, 17.06.2011, 10:24 | Сообщение # 12
Группа: Администраторы
Сообщений: 3502
Статус: Offline
Канн посмотрел на Россию "Особым взглядом"
Фильм Андрея Звягинцева получил спецприз


Вчера вечером завершился 64-й Каннский фестиваль. Об итогах его главного конкурса читайте в завтрашнем номере. В "Особом взгляде" Специальным призом жюри награжден фильм Андрея Звягинцева "Елена". Из Канна — АНДРЕЙ ПЛАХОВ.

На моей памяти это довольно редкий случай, когда практически все соотечественники, аккредитованные в Канне, объединились в патриотической любви к российской картине. Чаще бывает наоборот: фильм, отобранный фестивалем (Каннским или любым другим), большинство россиян тихо ненавидит, а в случае его успеха откровенно скорбит. Однако "Елену" полюбили все — включая даже тех, кто категорически отвергал до этого кинематограф Андрея Звягинцева. И все как один обиделись на каннскую отборочную комиссию, которая до самого конца держала в напряжении создателей картины и включила ее в самый последний момент, да и то не в конкурс, а в "Особый взгляд". При этом фестиваль не нашел возможности перепечатать каталог или хотя бы вложить в него дополнительную страницу, так что "Елена" оказалась парией, не включенной в главный каннский документ. Даже привилегия быть показанной на закрытии "Особого взгляда" казалась сомнительной: успеют ли написать о фильме журналисты? Однако в итоге все образовалось, и "Елена" получила заслуженную награду в на редкость сильном конкурсе "Особого взгляда", где участвовали Брюно Дюмон, Гас Ван Сент, Эрик Ху и другие именитые авторы: все они уехали ни с чем. …

Два последних дня "Особого взгляда" были отданы главным образом России, и она внесла в картину фестиваля, перенасыщенного психологическими и экзистенциальными темами, довольно неожиданную (во всяком случае, с нашей территории) социальную краску. Сначала показали "Охотника" Бакура Бакурадзе, снятого в реальной, основательно обжитой деревенской среде с прекрасными типажами-непрофессионалами. А закрылся "Особый взгляд" фильмом Звягинцева, которого раньше числили по ведомству абстрактного метафизического кино, а тут он, не теряя прежних наклонностей, предстал одновременно острым социологом: за это дефицитное сочетание, его, похоже, все дружно и полюбили. Ни в каком другом российском фильме мы не видели такого выразительного контраста, реального взрывного антагонизма двух миров. Между хайтековским гламуром "высшего общества" и диким плебейским пейзажем городских окраин мечется Елена — бывшая медсестра, ставшая женой-служанкой богача, но всем сердцем страдающая за непутевого сына-пофигиста.

"Елена" — фильм на редкость сбалансированный, хочется сказать, идеально сконструированный, но при этом в нем есть глубокая эмоция, которую передают актеры Надежда Маркина, Андрей Смирнов и Елена Лядова. Эта эмоция касается отношений внутри семьи, а семья с цементирующими ее центростремительными и разрушающими центробежными силами оказалась главным сюжетом Каннского фестиваля, фильмов его лидеров — Малика, Триера, Каурисмяки (его "Гавр" награжден призом ФИПРЕССИ). Однако все они уводят семейную линию либо в мифологический космос, либо в патологию, либо в сказку, Звягинцев же остается верен реальности. …

Газета "Коммерсантъ", №90/П (4631), 23.05.2011
http://www.kommersant.ru/doc/1645746
 
ИНТЕРНЕТДата: Пятница, 17.06.2011, 10:24 | Сообщение # 13
Группа: Администраторы
Сообщений: 3502
Статус: Offline
Режиссер Андрей Звягинцев: из дворников в лауреаты Канна

Российский режиссер Андрей Звягинцев, чья картина "Елена" получила приз жюри конкурсной программы "Особый взгляд" Каннского кинофестиваля, рассказал в интервью Би-би-си о том, почему в России не хочется быть оптимистом, о том, как он из дворника превратился в режиссера, и о планах снять англоязычный фильм с участием всемирно известного актера. С Андреем Звягинцевым беседовала Яна Литвинова.

Би-би-си: Андрей, расскажите, как вы из актера превратились в режиссера? Ведь образование-то у вас актерское?

Андрей Звягинцев: Вы знаете, я не смог бы обозначить причину и не сумел бы никогда обозначить с точностью срок. Я сидел на двух стульях. Я продолжал быть актером и помалу занимался режиссурой. Но первые мои опыты режиссерского дела — это рекламные ролики 30-секундные. Я, в общем-то, вынужденно шагнул на эту территорию, потому что в 1990 году я закончил ГИТИС, актерский факультет — именно актерский, режиссерского образования у меня не было — и в театр не пошел, потому что это было тяжелое время и все занялись одним — выживанием. Театр мало кого интересовал, и ему пришлось так сказать спуститься с горных пастбищ к кормам. Наблюдать это падение было отвратительно.

Я просто не пошел в театр, я не хотел этим заниматься. И примерно в это же время — это 1989 год — в Москве открылся Музей кино, и я стал ходить туда как праздный зритель. В течение нескольких лет я ходил туда как на работу — по два-три фильма в день. Смотрел ретроспективы Годара, Антониони, Курасавы, Бергмана — весь цвет мирового кино.

Это нищие годы были, поскольку работал я дворником, подметал улицы, а это совсем незначительные деньги. Просто если ты работал дворником, то тебе давали служебное жилье. В 1993 году я потерял ту самую квартиру — на нее кто-то там "положил лапу". Это было потрясающее место. Я собственно три года долбил лед только из-за этого пространства. Это в центре Москвы, рядом с театром Маяковского, дворянский дом. Особняк 1825 года, с анфиладой комнат. У меня была огромная комната, паркет, метров 50 квадратных. Там собирались мои друзья за круглым большим столом, за чаем или вином, с зеленым абажуром.... В общем, это была удивительная пора в моей жизни.

И когда эту квартиру у меня забрали, я решил не продолжать дворничать и ушел совсем в никуда. И тут наступили совсем голодные времена. Я позвонил своему другу ВГИКовцу, довольно успешно к тому моменту занимавшемуся музыкальными видео и рекламой, и сказал: "Игорь, спасай! Спасай от голодной смерти".

И он мне помог. Очень скоро мы сняли первый рекламный ролик, и вот так я сводил концы с концами вплоть до 2000 года. Мне, конечно, было интересно на площадке, но это все-таки ремесло, чистой воды ремесло, к кино не имеющее никакого отношения.

Но мои походы в Музей кино сильно заразили меня кинематографом, в особенности фильм "Приключение" Антониони. Тогда я понял, что кино обладает уникальным языком, уникальным таким синтетическим языком повествования. Есть вещи, которые просто никак по-другому не передать, какие-то тонкие вещи, которые даже литературе недоступны.

Би-би-си: То, что вы снимаете, это скорее можно назвать режиссерским кинематографом, не актерским. То, что в ваших фильмах с оптимизмом тяжело, это понятно, времена у нас такие. Но откуда все эти идеи, мысли берутся?

А.З.: У меня видимо довольно быстро прошла пора, когда я называл себя экстравертом и человеком, влюбленным в жизнь, убежденным в том, что меня ждет сияющее будущее. В меня поселилось интровертное содержание, что-то такое сродни трагическому сознанию. И теперь я на все смотрю такими глазами. В особенности в этом мне помогает то, что с нами сегодня происходит здесь, у нас, в России.

Вот вы, наверное, еще не видели картину новую "Елена"? Очень многие критики, которые с настороженностью относились ко мне, тут они как-то воодушевились и обрадовались от встречи с тем, что удовлетворяет их вкусам, потребностям и так далее. Но это не означает, что фильм не исполнен того же самого трагизма. Это, видимо, планида моя такая...

Би-би-си: Судя по тем нескольким отрывкам, что уже разместили на YouTube, вы описываете такой личный апокалипсис.

А.З.: Да, так и есть. Эта история родилась из предложения одного британского продюсера, который обозначил тему именно так — апокалипсис. Там есть некоторые элементы. Поэтические образы, которые смещают акцент в сторону общего унылого состояния нашего общества и того, что с нами происходит, и нашего будущего, наших — увы! — не радужных перспектив. Во всяком случае, из этой точки, из сегодняшней точки очень многие здесь живущие смотрят именно так на Россию, на ее будущее, к сожалению.

Би-би-си: И вы сами так же смотрите на Россию и ее будущее?

А.З.: Вы знаете, я бы хотел избежать того, на чем акцентируют внимание журналисты и критики, посмотревшие этот фильм. Они говорят в первую очередь о социально-классовой борьбе, о социально-политической тематике. Я вот только в разговорах с ними обнаружил, что, в общем, в фильме достаточно пищи для этих мыслей. Но для меня главным в этой истории была личная история одного персонажа, нашей главной героини Елены. Того крушения, обрушения внутренних нравственных основ, на которых держится любая жизнь, которая устремлена в будущее.

Би-би-си: Получается, что вы вкладывали в фильм одно, а критики и зрители видят в нем другое. То есть вас можно поздравить, это как раз та самая многогранность искусства, о которой очень многие мечтают и далеко не все достигают?

А.З.: Ну, это хорошо, что интерпретация широка, это, наверное, правильно, так и должно быть.

Би-би-си: Андрей, скажите, а вот вы когда заканчиваете работу над фильмом — то есть вы вырастили ребенка, отпустили его в большую жизнь — у вас замысел следующей работы уже есть, или вы должны ее выносить, что-то должно вас подтолкнуть?

А.З.: Довольно долго мы идем к замыслам, да. Но на этом пути от фильма "Возвращение" 2003 года до вот этой точки прошло восемь лет. Мы за это время три фильма сняли, то есть с периодичностью раз в четыре года. Но это не значит, что мы не искали и не находили других замыслов. У нас с Олегом [Негиным] в портфеле, или в столе, лежат еще три, как минимум, истории, которые на всем этом этапе движения от "Возвращения" к "Изгнанию", к "Елене" были отвергнуты разными продюсерами.

В этот раз мы готовились к съемкам полгода, даже больше, за два с половиной месяца сняли и довольно быстро смонтировали. Для нас это рекордно. "Изгнание" — это три года жизни, "Возвращение" — это два года. А здесь — год с небольшим.

Есть замыслы дальнейшие, и даже есть такое ощущение, что к ним есть интерес. Я пока не буду раскрывать всех карт. Очень возможно, если все срастется, что следующий проект будет — я рискну — полнометражный фильм на английском языке. Я, наверное, решусь на это, притом, что я и не знаю языка.

Би-би-си: Можно у вас спросить только одну вещь, Андрей? Фильм на американском английском или английском английском?

А.З.: Вот хороший вопрос. Все будет зависеть от того, что это будут за актеры. Я знаю одного мощного актера. Давайте попробую рассказать.

У меня был замысел, давний еще, еще в ту пору, когда я не помышлял о том, что буду снимать кино. Я прочел один текст, который меня "обрушил" совершенно. Я был в него влюблен и мечтал это увидеть на экране. Потом я подарил этот замысел Олегу [Негину], очень скоро мы написали сценарий. А спустя некоторое время мне рассказали, что один очень известный актер в одном из интервью сказал, что, пожалуй, единственная роль, которую в своей жизни он бы мечтал сыграть это — и называет имя нашего главного героя нашего сценария...

Яна Литвинова, BBC Russian, 25.05.2011
http://www.bbc.co.uk/russian....t.shtml
 
ИНТЕРНЕТДата: Пятница, 17.06.2011, 10:25 | Сообщение # 14
Группа: Администраторы
Сообщений: 3502
Статус: Offline
«Елена»: В двух мирах

Фильмом закрытия прошедшего в Сочи фестиваля «Кинотавр» была «Елена» Андрея Звягинцева, в очередной раз сорвавшая аплодисменты фестивальной публики – теперь уже на родине, в России. «Елену» прочили в звезды еще до рождения – в прошлом году, еще на стадии сценария, на питчинге Фестиваля в Санденсе ей был вручен приз как лучшему европейскому проекту. Картину Звягинцева очень ждали в Венеции, но ставка была сделана на Канны, и случилось то, что случилось, – фильм к фестивалю опаздывал и оказался во второстепенной программе «Особый взгляд».

Всё это очень печально, ведь третья (после «Возвращения» и «Изгнания») работа Андрея Звягинцева была вполне достойна основного каннского конкурса – и, возможно, не осталась бы без награды. Елена (Надежда Маркина) проживает в господском доме своего состоятельного пожилого супруга Владимира (режиссер «Белорусского вокзала» Андрей Смирнов), с панорамным видом на центр Москвы и со всеми приличествующими статусу супруга удобствами и излишествами. Особой любви не наблюдается, главные герои в основном обитают в разных комнатах. Бывший медик Елена играет роль скорее сиделки и домработницы, чем любящей жены, полностью подчинившись стабильному и жесткому, как и сам супруг, режиму его жизни. По всему кажется, что Елена – женщина сердобольная и ответственная и будет предана Владимиру до конца. В свободное от домашних обязанностей время Елена сбегает от звуков классической музыки, наполняющих дом Владимира, к телевизору, чтобы украдкой посмотреть какое-нибудь чудовищное телешоу, а потом на электричке едет в Подмосковье в малогабаритный свинарник к любимому единственному сыну. Семья сына (жена и двое детей – тинейджер и младенец), неопрятная и неустроенная, существует в основном за счет подачек от матери, которая при первой же возможности тащит в клюве в семейное гнездо деньги супруга, как водится, дружно ненавидимого иждивенцами.

У супруга Елены тоже есть отпрыск – гламурная и саркастичная дочь Катя (Елена Лядова): «Гедонистка, а, по-вашему, эгоистка» – так в разговоре с Еленой отзывается о ней Владимир. Размякший после инфаркта и откровенного разговора с дочерью в больничной палате Владимир решает написать в пользу дочери завещание, оставив Елене лишь право на скромную пожизненную ренту. И это как раз в тот момент, когда женщине отчаянно необходима значительная сумма денег, чтобы «отмазать» внука-балбеса от армии. Принципиальный Владимир отказывает ей в помощи, мотивируя тем, что у внука Елены есть отец, который самостоятельно должен решить проблему, иначе что же он, в таком случае, за отец?

Первое, что бросается в глаза при просмотре, это типичность, намеренная узнаваемость декораций, в которых действуют герои Звягинцева. Оба интерьера, за пределы которых почти не выходит действие, умышленно карикатурны: один срисован с обложек журналов про домашний дизайн, а второй обнаружишь, заглянув в любую панельную коробку. Два существующих на контрасте, постоянно взаимодействующих, но непримиримых мира господ и холопов: малонаселенный оазис, зажатый внутри Садового кольца, и всё, что за его пределами. При этом любые симпатии авторов фильма (если они вообще имеются) тщательно замаскированы – камера одинаково беспристрастно высвечивает милые и уродливые черты, одинаково присущие обитателям обоих миров. Ситуация, припасенная сценарием (самого Звягинцева в соавторстве с Олегом Негиным) для Елены, – также предельно тривиальна: отсутствие финансовых возможностей для реализации благих целей, в то время как источник этих возможностей раздражающе близок, прямо здесь, в домашнем сейфе, не нужно совершать ритуальный круг позора с топором по пути к какой-нибудь старухе-процентщице.

Всё задумано так, чтобы лишний раз подчеркнуть условность обстоятельств, в которые помещен современный «маленький человек». Неизменен моральный выбор, поджидающий сомневающегося, страдающего героя: у Звягинцева – мать, глубоко переживающую за судьбу своей семьи, к проблемам которой она небезосновательно полагает себя причастной. А то, что зло охотнее и быстрее всего вызревает на стыке мировоззрений, возможностей и их отсутствия, в том месте, где «маленький человек» менее всего оказывается способен сопротивляться вызовам и соблазнам, – когда ж это было по-другому?

Все посмотревшие картину обратили внимание на необычный для символиста Звягинцева тщательно выписанный социальный контекст, такой понятный и, безусловно, помогающий подвести героиню к моральной катастрофе. Но если всмотреться в картину, мы обнаружим, что режиссер не изменил себе. Как всегда у Звягинцева, внешне приземленные, социально-бытовые, криминальные обстоятельства приобретают библейское звучание, перерастают в эпическую, вневременную драму. Белая лошадь, погибающая под колесами электрички, как эмблема падшей невинности или погасший электрический свет в качестве символа личного апокалипсиса героини – фирменный почерк Звягинцева, его воинствующая образность, без которой «Елена» превратилась бы в унылую и ординарную «социалку». Универсальная история рукой настоящего мастера вначале сжимается до личной драмы, а ближе к концовке приобретает философский, поистине экзистенциальный размах. Картину обещают выпустить в прокат осенью.

Елена Иванова, «Фонтанка.ру»
http://www.fontanka.ru/2011/06/14/004/
 
ИНТЕРНЕТДата: Пятница, 17.06.2011, 10:26 | Сообщение # 15
Группа: Администраторы
Сообщений: 3502
Статус: Offline
Вне КАННкуренции

Андрей Звягинцев: «Для меня главный герой фильма — киноязык, остальное — персонажи. Ну и, конечно, главная героиня — идея»

Андрей Звягинцев вошел в фестивальную табель о рангах с первого своего фильма. В 2003 году «Возвращение» принесло ему два приза в Венеции. «Изгнание» в 2007-м попало в каннский конкурс и было отмечено призом Константину Лавроненко за лучшую мужскую роль — это единственное подобное достижение нашей актерской школы. Третий фильм режиссера, «Елена», говорят, вызвал жестокие споры в отборочной комиссии и был включен во вторую по значимости программу Канна «Особый взгляд» как официальный фильм-закрытие. Звягинцев действительно в каком-то смысле закрывает одну из актуальнейших для всего мира тем — нашествие варваров, хотя действие затрагивает только одну семью. Елена (Надежда Маркина) замужем за богатым и близким к власти человеком (Андрей Смирнов), на чьи деньги живет семья ее сына, взрослого бездельника-люмпена. Ложно понятый долг толкает Елену на преступление. Накануне каннской премьеры фильма Андрей Звягинцев рассказал «Итогам» о себе и о своем фильме, о свете в конце тоннеля, добре и зле.

— Впервые название вашего фильма не метафорическое.

— А не возникло никакого другого. Одно только нравилось по существу. Но совсем недавно был фильм с таким же названием у Дени Аркана — «Нашествие варваров». Возможно, это бы меня не остановило. Однако мне не хотелось так жестко сужать тему. У Борхеса в одном из рассказов есть такая мысль, она мне очень нравится: «Какое единственное слово недопустимо в шараде с ключевым словом «шахматы»? Слово «шахматы». По этой же причине я вырезал одну из сцен. Герой фильма, которого сыграл Андрей Сергеевич Смирнов, смотрит по телевизору фильм о нашествии саранчи. Лежит в больнице вечером один, растроганный после встречи с дочерью, за окном дождь... Он просто потрясающий актер! В трех дублях пустил слезу из того глаза, из которого нужно, потому что мы снимали в профиль, левую щеку. Так вот, в этой сцене как бы между делом явно зазвучал «авторский голос», такое моралите. Слишком в лоб. Поэтому я убрал и саранчу, и варваров. А Елена — имя главной героини. Почему нет? Как «Евгений Онегин», как «Анна Каренина» или «Братья Карамазовы».

— Известно, что «Елена» могла не быть российской.

— Да. Один британский продюсер пытался выстроить проект из четырех фильмов. Тема: апокалипсис при полной свободе в трактовке. Мы с моим соавтором Олегом Негиным недели три думали, и потом Олег быстро написал сценарий. Но тому продюсеру предстояли поиски остальных трех историй. А это может длиться годами. Поэтому мы вышли из проекта, показали сценарий Александру Роднянскому — и вскоре запустились.

— В вашей картине есть не только драматизм, но и подспудный юмор. Ее даже можно прочитать и как комедию, и как трагедию положений.

— Если только как в случае с Чеховым, комедии которого Станиславский ставил как драмы. Меня замучил один продюсер вопросом: где тут свет в конце тоннеля? И в ходе борьбы за то, чтобы он не влезал в замысел, я сформулировал, что прямое транслирование с экрана некой надежды — это страшный подлог. Вот у действующего ныне режиссера был фильм «Все будет хорошо». В самом названии уже звучит обман. Я не хочу людей, сидящих в зале, обманывать. По-моему, отсутствие надежды и света в конце тоннеля заставляет человека, как удар по лицу, подумать о своем уделе и, возможно, отыскать надежду самому. Надежда должна быть в твоем сердце, а не на экране, предъявленная, как правило, в виде назидания.

— Но те, кто принадлежит к тем самым варварам, в финале «Елены» могут увидеть надежду.

— Этих людей спасет только страшная катастрофа. Чтобы они смогли понять, каким ужасом на самом деле является их жизнь. Это же тот самый апокалипсис, о котором надо срочно трубить. Но у меня ощущение, что не поймут они ни черта. К сожалению. Есть, конечно, у меня и надежда, хотя это тоже иллюзия, — такая наивная вера в человека. Что зритель увидит, как Елена, совершив убийство, разрушила себя. Сломала свою внутреннюю конструкцию — нравственную модель существования. Для меня очевидно, что финал фильма именно такой. Но вот и Олег однажды мне сказал, что большая часть людей воспримет ее поступок как совершенно правильный. Как спасение семьи. И это ужасно.

— В «Матч пойнте» Вуди Аллена герой тоже совершает убийство, а мы ему симпатизируем, становимся на сторону зла.

— «Матч пойнт» замечательный фильм. Однако речь не о том, чтобы стать на сторону зла, а про то, что надо смотреть правде в глаза. Мифы и сказки про добро, побеждающее зло, не всегда работают. Нужно иметь мужество сознавать, что зло здравствует, действует — и ничего. И вообще в этих категориях разговор не может быть глубоким. Никто никого не побеждает. Проигрывают все. Время такое.

— Разве оно раньше было другим?

— Конечно, День сурка — это удел всех времен и народов. Человеческая жизнь такова. Тут уж ничего не поделаешь. Мы все вышли из предсказуемого времени, которое называем совком. Да и наследие той идеологии иждивенчества, когда за тебя все решали и кое-что давали, оно сохранилось.

— В частности, у героев «Елены». Они же по-прежнему живут в том условном совке, когда человек мог умереть с тоски, но бесплатная медицина была.

— Была гарантированная чашка риса, как у китайцев. И ты мог подняться на социальном лифте, приехав из ниоткуда в Москву, и поступить в институт. В театре, например, была градация — несколько актерских категорий. Я помню, как в гримерке обсуждали, что трудно жить, 120 рублей — и все. А если ты снимаешься в кино, получаешь заслуженного, то сразу 150, за народного — больше. Но это потолок. Все, дальше некуда ни стремиться, ни двигаться...

— Поэтому вы разочаровались в актерской профессии?

— Нет, что вы, я и думать не думал, что когда-нибудь у меня появится возможность стать режиссером. Я мечтал быть актером. У меня была крепкая, основательная мечта. Просто в какой-то момент я оказался предоставлен всем ветрам, у меня не было никакой перспективы. Что такое актер, который не занимается своим прямым делом? За десять лет я сыграл два спектакля.

— Почему?

— Потому что выбирал где, в чем участвовать. У меня от этого уже не оскомина, а изжога была. Я же учился дважды, и оба раза актерскому ремеслу. Сначала в Новосибирске, а потом, после армии, в Москву приехал. В 90-м году я получил диплом ГИТИСа. И мне за эти десять лет успело не то чтобы само дело поднадоесть — я понял, как там все устроено, и выхода нет. К тому же в 90-х годах в театре была деградация полная. Зритель туда не шел, потому что занимался выживанием. А театр вынужденно заискивал перед публикой, делал дурацкие антрепризы, норовя пятую точку поскорее засветить, чтобы посмешить публику. В общем, все превратилось в ширпотреб.

— И кем работает молодой человек, профессия которого не востребована и довольно специфична?

— Никем. Я три года работал дворником на Никитском бульваре. Мой участок был прямо под домом Андрея Сергеевича Смирнова. Где он раньше жил. А потом я вообще ушел в никуда и иногда снимал рекламу.

— Для того чтобы снимать рекламу, надо что-то знать?

— В те годы не нужно было ничего. У меня был друг, который окончил к тому моменту операторский факультет ВГИКа. Он уже успешно снимал музыкальное видео, рекламу и т. п. В голодный год я позвонил ему и сказал: выручай. Он ответил так: я тоже человек наемный, заказ тебе не найду, но подскажу, что делать, если сам найдешь. А другой мой друг работал на радио и зашел в рекламный отдел спросить, не хотел бы кто-нибудь из клиентов ролик снять. Это был мебельный салон. Мы за ночь написали три или пять сценариев — ажиотаж, знаете ли, заказчик появился. Один им понравился. Про Александра Македонского, там была фраза: зачем же стулья ломать?

— Я даже его помню, кажется.

— Он же где-то крутился. Я почему‑то был уверен, что знаю, как надо снимать. Наверное, потому что с 89-го года, как только появился Музей кино, начал туда ходить. Технологию саму я не знал, конечно, но что в конечном итоге должно получиться, представлял. До сих пор уверен, что технологии, азбучные истины, «восьмерку», например, простые законы монтажа преподать можно за две-три недели. Все остальное, на что уходят годы во ВГИКе, — это беседы с мастером, чаще всего байки про жизнь, как студенты жалуются. Нужно просто много снимать самому. И все. Художником, поэтом сделать невозможно. Ни один мастер тебя не научит никогда. Он может только угадать в тебе эту искру, взять к себе в мастерскую, так у Михаила Ромма на одном курсе целая плеяда всего высшего света нашего кино училась — от Шукшина до Тарковского. Но пять лет учиться ни к чему, по-моему.

— Когда вы влюбились в кино?

— Ведь правда, я влюбился по уши, что называется, пропал в нем. Это было на втором курсе ГИТИСа, когда я увидел «Приключение» Антониони. Я услышал впервые его имя. Фильм показывали в актовом зале ВГИКа, куда я контрабандой попадал через того же друга-оператора. И вышел оглушенный, ошалелый совершенно. Я вдруг понял для себя, что кино — это не просто рассказ историй, что язык кино —это не просто передача каких-то вербальных смыслов. Я увидел вещь, которая меня сразила необыкновенным ощущением чуда — того, что кино, оказывается, может транслировать нечто тонкое, незримое и не передаваемое никаким другим способом. После просмотра ко мне подходит друг такой бодренький: ну что, пошли? И видит, что меня накрыло.

— Вы раньше не видели, скажем, Тарковского?

— Видел. Еще в Новосибирске, там была ретроспектива Тарковского. Это 82-й год. Совсем недавно вышел «Сталкер». Я каждый вечер ходил, потому что учился в театральном училище, и, слава богу, у нас там были ребята, которые мне подсказывали, что читать, куда идти. Они были старше меня. Я же поступил после 9-го класса, в 16 лет, а им было по 25. Да, я видел не только Тарковского, но и Бергмана. Но все же чудо произошло на «Приключении». Может, я просто созрел к тому моменту для понимания таких вещей.

— Я не просто так спросила. У нас как появляется серьезный режиссер, так его сразу вторым Тарковским называют.

— Это от инертности мышления и желания непременно куда-нибудь пристроить — на какую-нибудь полочку. Потому что тогда режиссер каталогизирован и понятно, где находится. А другая причина: как можно заниматься кино, всерьез о нем думать, снимать его и не чувствовать на себе влияния Тарковского? Мне, безусловно, может только польстить сравнение с ним. Я даже помыслить не мог, что это возможно, когда с первого же фильма тебя ставят в один ряд с человеком, которого ты сам признаешь как величайшего режиссера не только в России — в мире. Лестно, конечно, но неприятно. Потому что хочется быть самим собой. Кстати, о «Приключении». В одной из книг о Тарковском есть репринт странички, на которой он по просьбе какого-то журнала назвал лучшие фильмы всех времен. Там были, естественно, «Назарин», «Дневник сельского священника», «Расёмон» или «Семь самураев», кажется. И «Приключение» Антониони, но оно вычеркнуто. Мне кажется, он его зачеркнул, чтобы не акцентировать свою родословную, свое происхождение.

— Сегодня в обиходе другой монтажный ритм — быстрый, резкий. Как делают модные корейцы, к примеру.

— Пусть делают. Для меня это не органично. Помню, обратил внимание, когда на какой-то приз в категории «Лучший монтаж» рассматривался фильм, где было шесть тысяч склеек. А «Зеркало» Тарковского, по-моему, из двухсот планов состоит. Это совершенно разный тип мышления. Вот я вижу кулак, быстрая склейка, лицо, удар, вот враг уже повержен, а вот ликующий герой. И все это уложилось в семь секунд. То есть мне предлагают пиктограммы реальности. Очень внятно, как дорожные знаки. А кино, которое погружает в текучий ритм рассказа, оно точно больше, шире и глубже, чем такая знаковая система. Молодое поколение, которое ходит в кинотеатры и которому от 14 до 25 лет, еще не знает жизни. Ему нужно соотнести себя с этими знаками реальности: опасно — безопасно, добро — зло, победа — поражение и обязательно хеппи-энд. Но мне это не интересно.

— Это еще и знак теперешнего ритма жизни. Каждый хочет сэкономить время, быстрее понять, куда тебя ведет разговор или фильм.

— Да, сейчас какое-то остервенение во всем. Отсюда недоверие друг к другу, поиск подвоха, ирония, стеб над самым святым. Поэтому людям нужна отдушина. Пришел, сел в зал и...

— Заснул?

— И спокойно посмотрел, как ворона влетает в кадр. Этот начальный план «Елены» длился три минуты. Я его в течение двух месяцев монтажа смотрел и откусывал, откусывал. Теперь он длится 1 минуту 20 секунд.

— Все равно по нашим временам он...

— Длинен, длинен. Знаю. И статичен. А ведь там много событий внутри происходит — солнце встает. Следующие планы, где пустые комнаты, тоже кажутся длинными. На самом деле там 14, 12 секунд.

— До чего мы дожили, а? Если в кино 12 секунд ничего не происходит, то это катастрофа.

— А я бы еще дольше тянул. Потому что я наслаждаюсь ощущением созерцания — когда можно долго смотреть на предмет или на человека. Для меня главный герой фильма — киноязык, остальное — персонажи. Ну и, конечно, главная героиня — идея.

http://www.itogi.ru/kino/2011/21/165516.html
 
ИНТЕРНЕТДата: Пятница, 17.06.2011, 10:26 | Сообщение # 16
Группа: Администраторы
Сообщений: 3502
Статус: Offline
ИНТЕРВЬЮ. Андрей Звягинцев: «Я почему-то был уверен, что знаю, как надо снимать»

Специальный приз жюри 64 Каннского фестиваля в секции «Особый взгляд» получила киноработа новосибирского режиссёра Андрея Звягинцева «Елена». В этой секции председательствовал сербский режиссёр Эмир Кустурица. Там были представлены фильмы 22 режиссёров из девятнадцати стран. Третью по счёту полнометражную картину режиссёра Андрея Звягинцева показали в финале программы «Особого взгляда». В основу сюжета легли непростые взаимоотношения супругов, каждый из которых стремится обеспечить будущее своих детей от предыдущего брака.Андрей Звягинцев – единственный российский режиссёр, который с собой увёз награду Каннского фестиваля. «Особый взгляд» является вторым по значению конкурсом Каннского фестиваля и включает картины, отличающиеся новаторским и необычным стилем. Кинофестивали являются важным фактором для авторского кино, считает режиссер Андрей Звягинцев.

- Вы были актером. Почему произошла перемена в сторону режиссуры?

- Я и думать не думал, что когда-нибудь у меня появится возможность стать режиссером. Я мечтал быть актером. У меня была крепкая, основательная мечта. Просто в какой-то момент я оказался предоставлен всем ветрам, у меня не было никакой перспективы. Что такое актер, который не занимается своим прямым делом?

За десять лет я сыграл два спектакля. Потому что выбирал где, в чем участвовать. У меня от этого уже не оскомина, а изжога была. Я же учился дважды, и оба раза актерскому ремеслу. Сначала в Новосибирске, а потом, после армии, в Москву приехал. В 90-м году я получил диплом ГИТИСа. И мне за эти десять лет успело не то чтобы само дело поднадоесть — я понял, как там все устроено, и выхода нет. К тому же в 90-х годах в театре была деградация полная. Зритель туда не шел, потому что занимался выживанием. А театр вынужденно заискивал перед публикой, делал дурацкие антрепризы, норовя пятую точку поскорее засветить, чтобы посмешить публику. В общем, все превратилось в ширпотреб.

- И вы стали режиссером?

- Я почему-то был уверен, что знаю, как надо снимать. Наверное, потому что с 89-го года, как только появился Музей кино, начал туда ходить. Технологию саму я не знал, конечно, но что в конечном итоге должно получиться, представлял. До сих пор уверен, что технологии, азбучные истины, «восьмерку», например, простые законы монтажа преподать можно за две-три недели. Все остальное, на что уходят годы во ВГИКе, — это беседы с мастером, чаще всего байки про жизнь, как студенты жалуются. Нужно просто много снимать самому. И все. Художником, поэтом сделать невозможно. Ни один мастер тебя не научит никогда. Он может только угадать в тебе эту искру, взять к себе в мастерскую, так у Михаила Ромма на одном курсе целая плеяда всего высшего света нашего кино училась — от Шукшина до Тарковского. Но пять лет учиться ни к чему, по-моему.

- Вы один из немногих режиссеров кто влюблен в кино.

- Ведь правда, я влюбился по уши, что называется, пропал в нем. Это было на втором курсе ГИТИСа, когда я увидел «Приключение» Антониони. Я услышал впервые его имя. Фильм показывали в актовом зале ВГИКа, куда я контрабандой попадал через того же друга-оператора. И вышел оглушенный, ошалелый совершенно. Я вдруг понял для себя, что кино — это не просто рассказ историй, что язык кино —это не просто передача каких-то вербальных смыслов. Я увидел вещь, которая меня сразила необыкновенным ощущением чуда — того, что кино, оказывается, может транслировать нечто тонкое, незримое и не передаваемое никаким другим способом. После просмотра ко мне подходит друг такой бодренький: ну что, пошли? И видит, что меня накрыло.

- Почему вы назвали фильм «Елена»?

- А не возникло никакого другого. Одно только нравилось по существу. Но совсем недавно был фильм с таким же названием у Дени Аркана — «Нашествие варваров». Возможно, это бы меня не остановило. Однако мне не хотелось так жестко сужать тему. У Борхеса в одном из рассказов есть такая мысль, она мне очень нравится: «Какое единственное слово недопустимо в шараде с ключевым словом «шахматы»? Слово «шахматы». По этой же причине я вырезал одну из сцен. Герой фильма, которого сыграл Андрей Сергеевич Смирнов, смотрит по телевизору фильм о нашествии саранчи. Лежит в больнице вечером один, растроганный после встречи с дочерью, за окном дождь... Он просто потрясающий актер! В трех дублях пустил слезу из того глаза, из которого нужно, потому что мы снимали в профиль, левую щеку. Так вот, в этой сцене как бы между делом явно зазвучал «авторский голос», такое моралите. Слишком в лоб. Поэтому я убрал и саранчу, и варваров. А Елена — имя главной героини. Почему нет? Как «Евгений Онегин», как «Анна Каренина» или «Братья Карамазовы».

24 мая 2011
http://www.kinotour.ru/news/2722
 
ИНТЕРНЕТДата: Пятница, 17.06.2011, 10:26 | Сообщение # 17
Группа: Администраторы
Сообщений: 3502
Статус: Offline
Собачье сердце (рецензия на фильм "Елена")

Революция 1917 года и профессор Преображенский породили новый биологический вид - человека-собаку "Шарикова". Сетевая революция 21 века породила "Анонима". Аноним - существо ловкое и почти не отличающееся умом от собаки. Анонимы не обладают ни достатком, ни свойствами, ни душей. Однако, сбиваясь в стаю, Анонимы становятся всемогущи и непобедимы. В древности Анонимы имели другое имя - "Народ". А Народ "право имеет". Постепенно Анонимы заполняют собой просторы Интернета. Потом, подобно зомби из фильма ужасов, выползают на Тахрир и Манежку. Трепещут полковники Африки. Прячутся по углам шейхи Персидского залива. Бывшие хозяева Европы получают статуэткой по морде. В России Алексей Навальный поднимает Анонимов на борьбу с властью "воров и жуликов". Посадские люди бросаются под боярские сани с мигалками.

Не особенно лучше судьба у кумиров настоящего - "народных печальников". Стоит лишь голову приподнять над толпой Анонимов, стать чуточку богаче, умнее, удачливей. И ты, Навальный, и ты, Шевчук, - встал в позу - получи дозу. Гнев русского Анонима находит свое иносказательное выражение в леволиберальном игровом кино - "Новой Волне". Яркая документалистика симпатизирует Анонимам уже вполне открыто. Почти все актуальное в 2006-2010 гг. отечественное кино (и правое, и левое): "Сумаcшедшая помощь", "Волчок", "Дикое Поле", "Юрьев День", "Школа", "Russia 88", "Революция, которой не было" и примкнувшее к нему квази-отечественное "Счастье мое", ставя диагноз действительности, смотрят на нее глазами маленького человека. "Какраки" Ивана Демичева - редкое исключение. Между властью и народом, между знатью и плебсом назревает война.

И вот на фоне этого эгалитаристкого, преимущественно левого кино, на фоне набирающей силу толпы Андрей Звягинцев снимает самый антинародный фильм 20-ти летия - "Елена", картину, которая в контексте современной политической жизни может стать знаменем элиты в войне с Шариковыми всех пород. Со времен "Собачьего сердца" Владимира Бортко мы не видели ничего подобного.

Если отбросить метафоры и впасть в преступную вульгарность, то сюжет "Елены" можно описать как битву родственников за роскошную квартиру на Остоженке. Тема для популярной передачи "Час суда". "Новые аристократы": молодящийся пенсионер-миллионер Владимир (Андрей Смирнов) и его наследница-чертовка Катя (несравненная Елена Лядова) противостоят "выходцам из глубин народа": жене Владимира - медичке Елене (Надежда Маркина), - ее безработному сыну Сереже (Алексей Розин), ее невестке Тане (Евгения Конушкина), ее внукам - гопнику-уклонисту Саше (Игорь Огурцов) и Анониму-младенцу.

Сражение развивается неспешно, даже интеллигентно. Но на пике конфликта Елена и ее простодушный сын Сережа в качестве убойных аргументов начинают почти дословно цитировать Швондера и Полиграфа Полиграфовича. Шариков: "Мы в университетах не обучались, в квартирах по 15 комнат с ванными не жили... Только теперь пора бы это оставить. В настоящее время каждый имеет свое право...". Швондер: "Мы, управление дома пришли к вам после общего собрания жильцов нашего дома, на котором стоял вопрос об уплотнении квартир дома". Елена: "Какое вы имеете право думать, что вы особенные? Почему? Почему? Только потому, что у вас больше денег и больше вещей?" Сережа в ответ на отказ предоставить очередной бессрочный кредит: "Не ну че за фигня!", "Вот, блять, жмот, а!" (читай: "Где же я буду харчеваться?"). Елена, ничтоже сумняшеся, выгребает сейф Владимира, также как и Шариков, который присваивает в кабинете Филиппа Филипповича два червонца, лежавшие под пресс-папье.

После Первой Мировой Войны Европа была в ужасе от масштабов свершившейся бойни. Казалось, что уже никто и никогда и не подумает повторить этой ошибки. В 20-е годы XX века журналисты брали интервью у выдающегося философа истории Освальда Шпенглера. Задали вопрос: "Будет ли вторая мировая война?" Шпенглер ответил - "Конечно, будет". Журналисты опешили и задали вопрос второй: "Когда и почему?" Шпенглер усмехнулся и ответил: "Через 20 лет. Потому, что к этому времени уже вырастет поколение, которое не знает ничего о Первой мировой". После социальных экспериментов в XX-м веке, тоже долго казалось, что мир уже никогда не сможет ввергнуть себя в поиски "Большой, Священной Правды". Так казалось, в 1989-1993 годах.

…Прошло 20 лет.

Случилась смена поколений. Сейчас социализм и его прелести для тех, кому сейчас меньше 35-ти, - абстракция. Умственная конструкция. Уход Гурченко, Козакова, Лазарева, этот список можно продолжать до бесконечности, имеет гораздо более страшный эффект, чем мы представляем. Позднесоветская интеллигенция, хотя и чуждая потребительскому обществу, выработала все-таки за 70 лет иммунитет к коммунистическому идеализму, ко всякому идеализму вообще. Владеют думами в обществе и руководят страной преимущественно те, кому за 35. Главреды и режиссеры, актеры и министры 90-х, пережившие брежневское СССР в зрелом возрасте и почувствовавшие все его плюсы и минусы на своей шкуре, сохраняли здоровый скепсис, некую дистанцию к идее социального равенства. А потом они стали исчезать один за другим. Среди тех, кто подписал "письмо 42-х" осталось всего 18 человек. И левые, и националистические настроения все больше овладевающие обществом в России после 2004-2006 годов овладевают Россией именно из-за смены поколений.

Новое поколение захватывает власть в культуре и рвется порулить страной. Не только у нас - во всем мире. Бесчисленные новые леваки: Прилепины, Удальцовы, Манцовы помнят только обиды 90-х. СССР для них - все же голубое детство. Новые культуртрегеры идеализирует социалистическое прошлое. Кстати, не только советское, а вообще любое. Настоящее - "медведпутская Эрэфия" все свои язвы демонстрирует в упор. Они у нее есть как у любого общества в режиме реального времени. А прошлое и далекое - прекрасно и величественно. За Прилепиными и Удальцовыми стоят миллионы Анонимов.

Основа сетевых форумов - это человек лет 17-ти - 33-х лет, человек, которому в 1991-м году было максимум лет 13. Для него мычать: "Да здравствует, Сталин!", "Хайль, Гитлер!" или "Харе, Кришна!" - приятная обыденность в перерывах между сеансами маструбации. Все бы ничего, но благодаря Интренету, Анонимы-Шариковы создали критический перевес в культурном и идеологическом пространстве. В XIX или XX веке их невнятную писанину попросту бы не взяли ни в "Земский вестник", ни в "Районную Вечерку". Техническая революция дала голос миллиардам дураков, доселе прекрасным в своем безмолвии. Наступление Сережи из Лианозова, египетского отребья или киргизских "мырков" - это не только захват роскошных квартир в Москве, Каире или Бишкеке. Это крушение Сознания и торжество Зверя.

По сравнению с "Изгнанием", которое оттолкнуло многих иносказательностью, сюжет "Елены" получился ясным и прозрачным. Тому одной из причин стала вещь весьма прозаическая - экономический кризис 2009 года. Известно, что в планах режиссера были более затратные проекты. Но от амбициозных планов пришлось отказаться в пользу бюджетной "Елены". Возможно, что этой вынужденной "бедностью" фильм только обогатился, став понятнее и ближе отечественной и каннской кинокритике.

Кинолента наполнена целыми сгустками сиюминутной реальности, в которой многие могут узнать себя и обстоятельства собственной жизни. Бирюлево, кухня 2х3, пивасик по вечерам - мир потомков Елены. Фитнесс-клуб "Enjoy", модные квартиры в Бутиковском переулке стоимостью по 3-4 миллиона евро - мир Владимира и Кати. В качестве общенациональной идеи, связывающий Бутиковский переулок и Бирюлево выступает фоновый телевизионный эфир, опьяняющий сознание героев и невольно прельщающий их на будущие беззакония. Когда будете смотреть "Елену", обратите внимание на журчащие в фильме и популярные в народе телепередачи "Малахов +", "Контрольная закупка", "Жить здорово", а также на реплики о журналах для милых женщин, сканвордах, кроссвордах и эротических журналах. Невинные призывы "изменить вектор своего вкусового пристрастия", "сделать здоровую пищу очень вкусной" зловеще переходят в философские обобщения: "Это вот такая типично советская система, вот просто обязательно надо человека загрузить так… в надежде, что потом-то его… Может быть, к концу сезона он вырулит". Или "Страна ужаснется от того, что у вас, клянусь, вот все повторится, вы еще поплачете за все, что вы сделали, и ты тоже ответишь за все". Apropos, промелькнет и реплика, которая может раскрыть и многое в судьбе самого режиссера, а, следовательно, и разгадать неразгаданные загадки из "Возвращения", "Изгнания" и новеллы из полной версии альманаха "Нью-Йорк, я люблю тебя".

Ругая плебс, автор этих строчек должен с горечью признать, что Сережа - это и он сам в значительной степени. Малогабаритная квартира, четверо детей, инфантилизм, иждивенчество, лежание на диване, сидение у компьютера, пиво "Балтика №9" по вечерам, утрам и дням, сосание денег у родителей - это все про меня. Я ненавижу в себе Сережу Шарикова. Мне кажется, что я другой, совсем другой. Мне кажется. Я очень в это верю.

Несмотря на всю кинематографическую и социальную новизну, "Елена" все равно остается характерно "звягинцевским" фильмом. Узнается уникальный авторский почерк. В этом можно убедиться, посмотрев и ранние короткометражные картины - "Бусидо", "Obscure", "Выбор", новейшую новеллу из альманаха "Эксперимент 5ive+", выпущенную уже после "Елены". Но, в конце концов, Герман, Муратова и Тарковский тоже всю жизнь "снимали один фильм" за исключением самых ранних работ. Индивидуальный почерк - признак мастерства.

В "Елене" мы снова видим конфликт внутри семьи и суровые беседы с Отцом. Снова слышим лаконичные и емкие диалоги. Это почерк Олега Негина - штатного сценариста Звягинцева. Негин всегда плетет сюжетную паутину неспешно, но ловит в нее зрителя коварно. В операторах - Михаил Кричман, который даже ярмарочную Москву рисует в селадоновых, эмалевых тонах слегка обезлюдевшей. Планы преобладают - длинные. Секунд по 30-50. Кажется, что даже реквизит, который может в реальной жизни валяться по углам, специально уносят из глубины кадра прочь. Получается хитрый эффект. Несмотря на узнаваемость Москвы, она все равно чуть-чуть притчевая такая выходит. Среди дальних родственников "Елены"- самый близкий, пожалуй, "Декалог" Кшиштофа Кесьлевского с его пустынной теологией варшавских кварталов.

Но, несмотря на политическую валентность, "Елена" - не политическая картина в современном понимании этого слова. В своих многочисленных интервью Звягинцев строго журит современное общество в духе "У нас все давно продано Америке!" Вот и в "Елене" новая элита также осознает как себя "гнилое семя", не имеющее будущего. Звягинцев одинаково далек и от красных, и от белых. Тем не менее, в бурлении 2011 года фильм сочится политическими коннотациями и играет на стороне контрреволюционеров. Антинародный его пафос бросается в глаза, а вот антиэлитарный - еле виден. То, что с самых первых рецензий картина стала восприниматься многими как политический манифест, будет, наверное, не по нутру режиссеру. Для него "Елена", прежде всего, разговор о "мистерии обрушения душевного состояния общества", беседа о конце мира, а не увядании политических партий.

"Елена" - это идеология, но идеология не местечковая, красно-белая, а иконоборческая, тысячелетняя. За фасадом поверхностных трактовок маячит тотальный протест против возрожденческого гуманизма, коего и марксизм, и либерализм - родные дети. "Елена" - это протест против модерна и его порождения - гедонизма. Протест против антропоцентризма, высшей ценностью которого является человек. И в "Изгнании", и "Возращении", и в "Елене" ударные моменты - жертвоприношение человека во имя чего-то иного. Чего? Аристотель говорил, что предлагать человеку лишь человеческое означает обманывать человека и желать ему зла, поскольку главной частью своей, какой является душа, человек призван к большему, нежели просто человеческая жизнь. Ему поддакивает Хайдеггер: "Смысл же существования заключается в том, чтобы позволить обнаружить бытие как "просеку" всего сущего".

Фокус в том, что в глубине "Елены" таится фундаментальная онтология, идущая от греков к Мартину Хайдеггеру. А на фундаменте онтологии строится здание геройства, доблести и чести, по сути, дворянской, аристократической этики. Счастье, любовь и даже достаток, по Звягинцеву, должны стоить ОЧЕНЬ дорого. Какая уж тут буржуазия, какой "бубль-гум"? Где здесь социалистическая забота о народном быте? Наоборот, благими намерениями: абортами, врачами-убийцами и пивом с воблой вымощена дорога в ад.

Парадоксальным образом, новый фильм Звягинцева играет на поле почвенничества и аристократизма, где у нас в капитанах - Никита Михалков. Однако, коренное отличие европейского любимца от Бесогона в том, что Звягинцев наливает просто безбрежные океаны сомнений. Там, где у Михалкова - готовые ответы: "Родина", "усадьба", "честь", у Звягинцева - одни вопросы. Звягинцев намекает, но не диктует. За это и любим прогрессивной общественностью. Творчество его сопротивляется истолкованию, сопротивление же стимулирует новые и новые интерпретации.

У фильма "Елена" - глубокое дно. И автору отдельной рецензии его не достичь.

Евгений Васильев
http://www.ruskino.ru/review/430
 
ИНТЕРНЕТДата: Пятница, 17.06.2011, 10:27 | Сообщение # 18
Группа: Администраторы
Сообщений: 3502
Статус: Offline
Из Канн в Сочи
На "Кинотавре" показали "Елену" Звягинцева


Андрей Звягинцев - режиссер весьма уважаемый, при этом его фильмографию обширной уж точно не назовешь. Дебютная полнометражная лента Звягинцева "Возвращение" вышла в 2003 году и сразу же собрала ряд престижных кинематографических наград, как зарубежных, так и отечественных. В 2007 году на экраны была выпущена картина "Изгнание" - ее включили в конкурсную программу Каннского кинофестиваля. Актер Константин Лавроненко, снявшийся в этом фильме, в результате получил награду за лучшую мужскую роль.

Кроме того, Звягинцев снял несколько короткометражных картин. В частности, он подготовил восьмиминутную кинозарисовку для альманаха "Нью-Йорк, я люблю тебя". В окончательную версию фильма этот ролик не вошел, ну и что с того? Короткометражку, ставшую режиссерским дебютом актрисы Скарлетт Йоханссон, из альманаха тоже выкинули. Так или иначе, фрагмент, подготовленный Звягинцевым для фильма "Нью-Йорк, я люблю тебя", можно посмотреть на YouTube.

Тот же ресурс предоставляет возможность посмотреть еще одну короткометражку Звягинцева - пятиминутную "Тайну". Лента была снята в рамках проекта 5IFE, инициированного производителем жевательной резинки Wrigley. Фильм вполне оправдывает свое название и кажется довольно таинственным, но по крайней мере не является рекламой жевачки.

11 июня 2011 года, в рамках церемонии закрытия фестиваля "Кинотавр", Звягинцев наконец представил российским зрителям свою третью полнометражную работу - ленту "Елена" (внимание, рецензия содержит детали сюжета картины.).

Новый фильм Звягинцева оказался крайне медленной драмой с хорошим актерским составом и сюжетом, пересказ которого запросто уложится в один абзац. Главная героиня Елена (Надежда Маркина), женщина лет 50-ти с небольшим, когда-то бывшая медработником, ныне является домохозяйкой и состоит в браке с обеспеченным мужчиной постарше (Андрей Смирнов). Между ними назревает конфликт. Дело в том, что Владимир, супруг Елены, отказывается выделять ей деньги на образование внука. Мальчик, отцом которого является сын Елены от первого брака, довольно бестолков и сам в институт не поступит. В результате героиня убивает супруга (к ее удобству недавно пережившего инфаркт) при помощи двух таблеток "Виагры".

В общем-то, это все, остальное - детали. Некоторые - приятные (например, Елена Лядова в роли Катерины, дочери Владимира - актрисе достался персонаж поинтересней, чем оба главных героя фильма). Другие - скорее странные (авторы картины при помощи саундтрека пытаются создавать гнетущую атмосферу на пустом месте - Елена всего-то едет в трамвае к родственникам, а за кадром драматично стонут струнные).

Фильм "Елена" уже успел привлечь внимание премьера РФ Владимира Путина. Выступая на заседании президиума правительства РФ, Путин отметил, что хотел бы видеть в программе "Кинотавра" больше новых картин, отвечающих проблемам сегодняшнего дня. Министр культуры Александр Авдеев в ответ заявил, что подобные фильмы вообще-то существуют. Просто в 2011 году сложилось так, что эти картины были показаны в рамках Каннского кинофестиваля и, соответственно, в конкурсную программу "Кинотавра" войти не могли. Авдеев подразумевал, в частности, и "Елену". Лента была показана в Каннах в рамках программы "Особый взгляд" и даже удостоилась специального приза жюри.

При этом вполне понятно, почему "Елену" решили показать в первую очередь в Каннах, а не на "Кинотавре". Фильм Звягинцева сделан намного более аккуратно, чем подавляющее число работ из конкурсной программы сочинского кинофестиваля. Это картина в каком-то смысле другого уровня. "Елена" - высокопрофессиональная лента с хорошей актерской игрой. Кроме того, основная мысль Звягинцева вполне понятна, что тоже является безусловным достоинством фильма. Что же касается недостатков - а у кого их нет? Ну и что, что с длинными планами вышел перебор, а вразумительный финал отсутствует. Это ведь, в конце концов, авторская лента, она предназначена именно для фестивалей, а не для широкого проката. И автор в данном случае - безусловный профессионал, с этим не поспоришь. Другое дело, что этот профессионализм не вызывает особых эмоций. И тут уж никакими струнными ситуацию не исправишь.

Сергей Оболонков, 15.06.2011
http://www.lenta.ru/articles/2011/06/15/elena/
 
ИНТЕРНЕТДата: Среда, 10.08.2011, 08:04 | Сообщение # 19
Группа: Администраторы
Сообщений: 3502
Статус: Offline
«Елену» Звягинцева трижды наградили на фестивале в ЮАР
По материалам РИА Новости, Новый Регион


Фильм «Елена» Андрея Звягинцева, впервые показанный в каннском конкурсе «Особый взгляд» и получивший там спецприз жюри, выиграл еще три международных приза на кинофестивале в Дурбане (ЮАР), который проходил с 21 по 31 июля. «Елена» победила в трех номинациях: за лучшую режиссуру наградили Андрея Звягинцева, который, по мнению жюри, «окутывает внешне, казалось бы, простую историю невероятно мощным эмоциональным накалом и содержанием», за операторскую работу – Михаила Кричмана, создавшего «особую визуальную красоту, которая контрастирует со спокойным и хладнокровным повествованием фильма», а за лучшую женскую роль – Надежду Маркину, которая заставила зрителей «сочувствовать ей, даже если мы не можем одобрить ее поведение с точки зрения общепринятой морали». Никто из съемочной группы из-за занятости не смог присутствовать на фестивале, поэтому о победе «Елены» продюсер Александр Роднянский и режиссер Андрей Звягинцев узнали только вчера.

«НИ» за 10 Августа 2011 г.»Культура
http://www.newizv.ru/culture....ar.html
 
ИНТЕРНЕТДата: Вторник, 06.09.2011, 11:29 | Сообщение # 20
Группа: Администраторы
Сообщений: 3502
Статус: Offline
Андрей Звягинцев: «Тихие убийства стали нормой»

Один из центральных персонажей «Золотого Феникса» - о своем новом шедевре, о современной жизни и «Возвращении»


От сравнения с ним некоторые другие российские режиссеры начинают заметно нервничать. Его кино завораживает, обескураживает, запутывает и вскрывает нарывы, режет по живому, но остается в высшей степени искусством. Это как линии на ладони: тонко, естественно, четко, но разгадать до конца нельзя. На «Золотом Фениксе» Звягинцев представил свежую работу: сложную социальную драму «Елена» - об апокалипсисе на уровне человеческой души, одной семьи. Визит на смоленский «Золотой Феникс» русской звезды европейских кинофестивалей наделал немало шума. Он редко «светится» на ТВ, но если и появляется в эфире, то умеет дать жесткий отпор голословной критике, даже если это и знаменитый Познер…

- Андрей Петрович, фильм «Елена» основан на реальных событиях?

- Лучше сказать, что основой, толчком к реализации замысла послужили реальные события в семье Олега Негина, автора сценария. Его отец умер полтора года назад. Он давно уже не жил в этой семье… Дальше, я думаю, не стоит продолжать. Конечно, история преступления, рассказанная в фильме, - вымысел. Но диспозиции, отношения разлученных детей от разных браков, коллизия «отец и новая жена» и «чужая новая семья» - это и стало основой. Далее выткались фантазийные измышления, которые и превратились в картину. Картину реальную. И когда я летел со сценарием «Елены» в Новосибирск, чтобы проработать его, увидел на табло с объявлениями в аэропорту в бегущей строке новость в десять слов: «Предпринимательница из Подмосковья заказала своего мужа за 40 тысяч рублей». Вот она, реальность, подумалось мне тогда. Ужасно, но такие тихие, страшные убийства стали нашей повседневностью. Это вошло в наш мир, как само собой разумеющееся… И эти короткие газетные сообщения уже мало кого пугают, к сожалению.

- Предчувствовали ли вы успех «Возвращения» в Венеции? Восприятие мира после этого изменилось?

- Да, я предчувствовал. Было. Тем более что мы отдали всю свою кровь этой картине. Я говорю и о себе, и об операторе, о Косте Лавроненко - самоотверженнейшем человеке, и о всей группе. Это было не просто производство кинофильма, это была семья, альянс, такой сплав кометы, которая шла к своей цели. Усилия должны были быть априори вознаграждены! Я был уверен: если ты честно потрудился, непременно попадешь на какой-нибудь фестиваль и получишь какого-нибудь льва! И уже после, когда фильм попал на конкурс Венецианского фестиваля, я осознал, как это трудно! Это случай. Везение, выбор нескольких людей, оставшихся инкогнито.

- Именно вы открыли миру актера Константина Лавроненко, который полжизни незаслуженно прозябал на задворках искусства. После «Возвращения» он стал звездой. Расскажите, как вы его разглядели - артиста, которого никто не хотел замечать?

- Лавроненко я увидел однажды в одном «подвальном» театре, кажется, в 1992 или в 1993 году… В Москве в то время таких андеграундных, чердачных театров было много. Спектакли ставили экспериментальные, очень любопытные. И вот в импровизированном действе я увидел Костю. Он был такой тихий, спокойный, не стремился показать себя, вылезти вперед на сцене… Просто выходил, присаживался рядом с говорящим и просто молчал. Или вставал и уходил. Он впечатлил меня своим покоем, сосредоточенностью и честным отношением к делу. Затем, в 2002 году я искал актера на главную роль отца в «Возвращении». Интуитивно понимал, что нужно найти новые лица. Те, кто уже снялся в десятках фильмов, были неинтересны. Мне нужен был неизвестный актер лет сорока. Искали долго. И тут вдруг вспомнил: видел же одного подходящего в театре «Клим»! Не знал ни имени его, ни фамилии. Стал искать. Попросил всю труппу театра собрать, а там всего человек шесть. Костя вошел, и я сразу понял: это тот, кого я ищу. Со времени первой встречи он изменился. Из черноволосого мужчины с длинной косой, одетого почти как монах, он превратился в человека седого, коротко стриженного. Когда я увидел в нем своего актера, выяснилось, что он лет пять как оставил театр и кино. Поставил крест на творчестве. Если честно, до сих пор не могу понять, как можно было не заметить актера с такой фактурой?! До 42 лет человека не разглядеть?! Это случай чудовищного невезения и чудовищной работы ассистентов режиссера. Еще будучи студентом МХАТа, Костя снялся в одном фильме с Евстигнеевым. И все. За следующие 20 лет он больше не снялся нигде! Уставший от кастингов, от знакомств с режиссерами, ушел из искусства, подрядился работать администратором в каком-то баре. Но когда мы встретились, хватило и 40 минут разговора, чтобы я точно знал - этот человек будет играть главную роль в моем фильме. Потом он признался: «Помнишь? Встретились мы в октябре 2001-го, а утвердил ты меня на роль в конце мая. За месяц до съемок. Восемь месяцев мучений! Ты не представляешь, что я пережил… Я боялся за сердце, чтобы оно не лопнуло. И дождался!»

- Вы являетесь представителем европейской школы кино? Чего у вас больше - европейского или российского?

- Я являюсь «учеником» хорошего кино. Я бы не хотел разделять его на европейское, американское, российское. Есть одна страна Кинематограф, там ни паспортов, ни национальностей. Ни атрибутов, необходимых человеку из плоти и крови.

- Бывает, что ваше творчество жестко и огульно критикуют… Как вы реагируете? И чье мнение для вас действительно важно?

- (После долгой паузы.) Для меня важно мнение тех людей, с кем я работаю вместе. У нас большое доверие друг к другу, сложившийся за годы альянс единомышленников. Мы согласовываем наши решения друг с другом, и, в общем, третьих лиц не нужно. Мне часто задают вопрос: «Есть ли у вас редактор?» Честно, я не понимаю смысл назначения этой единицы. Мы вращаемся в замкнутом круге общения, и в этом котле варятся все принимаемые нами решения, они же здесь и согласовываются. Вещь сделана, она - закончена, и все мучения, критика, несогласия и разногласия уже приведены к единому результату. Все, вещь неуязвима! Но уязвим человек. После успеха «Возвращения» критики едва не сбили меня с ног. Обрушились на фильм с остервенением. Я сначала окунулся в чтение всего этого потока и понял: все, руки опускаются, крылья сложились. Они не опалены, они сожжены дотла! Было желание больше никогда не снимать кино! Зачем? Если это так не нужно, если я настолько не нужен… На самом деле это такое дурацкое человеческое свойство, которое меня тяготит, и я не могу с ним жить. И вот с тех пор я с собой договорился: больше не читать критику никогда. Могу сказать, что она меня совершенно не интересует. Я понимаю ее роль. Но считаю так: самая устойчивая фигура - это треугольник. Есть человек, который что-то творит, и есть тот, кто критикует. Он является опорой художника - этой устойчивой фигуры. У зрителя есть отдельные талантливые представители, которые умеют быстро описать увиденное и опубликовать на следующий день после премьеры свою статью. Но чаще я вижу, что наша критика недотягивает до определенного уровня. Ведь настоящий критик - это человек, обладающий обширными серьезными знаниями, образованием, знанием того древнего завета, который еще Пушкин предложил: «Рассматривать произведение искусства нужно только по тем законам, которые художник сам постановил». Другими словами, нужно пристально изучить вещь, понять, почему она устроена именно так. И только потом строить отзыв. А не упражняться в острословии. Я никого не хочу обидеть, но я не читаю статьи критиков только по той объективной причине, что они совершенно не помогают идти дальше.

- Андрей, вы вне политики? И еще… Как человеку, молодому режиссеру, далекому от нее, найти деньги, чтобы снять авторское кино?

Сложно ответить на этот вопрос… Моя судьба сложилась счастливо. Я вышел в открытый прокат, как в космос, в нужное время и в нужном месте. Мне везет. Поэтому я не знаю, как это: в сложнейших условиях делать авторское кино. Фильмы, которые нужны лишь тонкой прослойке населения. Что касается политики: я в стороне. Ничего в ней не понимаю. Конечно, свои мнения имею на этот счет, но не более… В Книге Иова есть такой текст: «Земля отдана во власть нечестивцев». Те, кто во власти, по определению этой древней книги - нечестивцы. С ними нельзя иметь дела. Никакого. И никогда. Если ты в состоянии отгородиться и есть такая возможность - считай, что ты уцелел.

http://www.gorodnews.ru/gorod/item.php?id=3877
 
ИНТЕРНЕТДата: Вторник, 20.09.2011, 08:53 | Сообщение # 21
Группа: Администраторы
Сообщений: 3502
Статус: Offline
Тварь хорошая, тварь плохая
После «Возвращения» и «Изгнания» Андрея Звягинцева сильно полюбили во всем мире, но невзлюбили в России


Там в нем увидели «нового Тарковского», здесь — критиковали за «тарковщину». То есть выспренность, многозначительность, любовь к пустым «красивостям».

«Елена» наконец-то примирила сторонников и противников его кинематографа, а самого Звягинцева соединила с актуальной реальностью, с которой он раньше в контакт не вступал. «Возвращение» и «Изгнание» были фильмами-обобщениями без отсылок к какой-либо конкретике, а в «Елене» до масштаба притчи разрастается «таблоидная» история о женщине, пошедшей на преступление ради денег для собственных детей и внуков.

Социальные детали и злободневный фон важны тут не меньше, чем, собственно, универсальная история о жертвоприношении и воздаянии. Героиня — женщина из низов, отягощенная советским бэкграундом, — состоит в контрактном браке с пожилым новым русским, или даже global Russian. Деньги ей нужны, чтобы спасти своего внука-раздолбая от армии; его отец — законченный лузер, люмпен и паразит, высасывающий из матери последние деньги и наживающийся на ее слепой любви; ее муж справедливо считает, что детки в состоянии сами себя прокормить; при этом у него тоже есть дочь — и тоже порядочная тварь, раскручивающая отца на полную катушку…

«Елена» — первый фильм в новейшем русском кино, где реально показана вся драма (и даже трагедия) классового расслоения. Причем со всех точек зрения — социальной, человеческой, экзистенциальной. Здесь запятнаны все: и богатые, и бедные, но первые все же честнее. Все неправы и все виноваты. И все сцеплены уже не только непреодолимыми обстоятельствами, но и узами рока. Настоящий диагноз социуму, в котором экономический детерминизм давно отменил нравственный. И одновременно диагноз судьбе, которой давно управляет не бог и не человек, а вещи попроще — вроде квартирного вопроса, места работы и количества купюр в кармане.

http://www.rusrep.ru/article/2011/09/19/tvar/
 
ИНТЕРНЕТДата: Пятница, 23.09.2011, 21:05 | Сообщение # 22
Группа: Администраторы
Сообщений: 3502
Статус: Offline
Режиссер Андрей Звягинцев - о фильме "Елена", выходящем в российский прокат

29 сентября в российский прокат выходит фильм ''Елена''. Режиссер - Андрей Звягинцев, он же - вместе с Олегом Негиным - автор сценария. Оператор Михаил Кричман. В ролях заняты: Андрей Смирнов, Надежда Маркина, Елена Лядова, Алексей Розин, Игорь Огурцов и Евгения Конушкина. Продюсеры - Александр Роднянский и Сергей Мелькумов.


"Елена'' уже награждена в Каннах. И, если бы этот фильм, а не ''Цитадель'' Никиты Михалкова, выдвинули на ''Оскар'', он имел бы самые серьезные шансы на победу. ''Елена'' - это российская, современная, мрачная история, но в ней практически нет ничего, что было бы не понятно человеку из другой страны. Это едва ли не лучший российский фильм последнего десятилетия.

Жанр определен как драма, и это определение полностью соответствует действительности. Синопсис изложен авторами фильма так: ''История пожилой семейной пары. Богатый и скупой Владимир относится к Елене скорее как к служанке, чем к жене. У обоих есть дети от первого брака... Её сын — безработный, и его жена и дети живут только на деньги, которые дает им Елена. Дочь Владимира – богемная девушка. Владимир попадает в больницу с сердечным приступом. Там его навещает дочь, и ее визит все меняет. Владимир объявляет Елене, что решил изменить завещание – все деньги получит его дочь, а Елене достанется небольшая пожизненная рента. Скромная и послушная Елена решается на отчаянный поступок''.

Этой аннотацией мы и ограничимся, потому что раскрывать фабулу довольно подло и по отношению к авторам, и по отношению к зрителям. Добавим только, что, если в персонажах Андрея Смирнова и Надежды Маркиной есть что-то общее, кроме супружеских обязательств, так это слепая родительская любовь. Она ничего не требует, только отдает, и готова на любые жертвы ради детей, которые могут ее совершенно не стоить. Благими намерениями, как это часто бывает, мостится дорога в ад.

Детективная интрига прочно держит внимание, но происходящее ни в коей мере не исчерпывается интригой. Фильм легко, интересно и совсем не скучно смотреть, зато потом о нем приходится долго и серьезно думать. В России обыкновенно бывает или опрятно, или по-человечески, а здесь все и опрятно, и по-человечески. Изображение (картинка) совершенно европейского класса, все построено на тонких и точных нюансах, но без многозначительного, бессмысленного, претенциозного занудства, характерного для, так называемого, современного ''авторского кино''. На экране действуют живые, узнаваемые люди, при этом, объемные портреты созданы минимумом выразительных средств.

Минута экранного времени вмещает в себя информацию, на литературное описание которой потребовалось бы несколько страниц. Рука, теребящая подол юбки, расскажет о состоянии героини больше, чем длинный монолог. Скверный румянец на ее щеках после соития свидетельствует, что секс между этими людьми происходит не по любви, а по физиологической необходимости. Важно всё: какую музыку слушает Владимир, а какую - Елена; что смотрит по телевизору он, а что – она. В доме стоит дорогущая кофемашина, нужно только нажать кнопку, и дело в шляпе, то есть кофе в чашке, но на кнопку непременно должна нажать жена, таковы условия совместного проживания, таково распределение ролей в этой паре.

В этом фильме царит всесильный бог деталей – он не допускает ничего лишнего, необязательного, ненужного. Детали, подробности словно "дописывают" биографии людей (заменяя их пересказ), проясняют суть отношений персонажей и их характеры. Интерьер, пейзаж, работают, как в русском психологическом романе 19-го века: они соответствуют образу жизни и эмоциональному состоянию героев. Из-под абсолютно современной и, как будто обыкновенной, истории постепенно проступает образное, поэтическое обобщение. И апокалиптическая картина мира, где первые очень похожи на последних.

Фильм не дает ответа на вопрос, что же будет с Родиной и с нами. Последний план картины: малыш, внук Елены, впервые пробует подняться на ноги, переворачивается, становится на четвереньки. Кем он окажется (доктором Джекилом или мистером Хайдом) - мы не знаем, камера смотрит на него бесстрастно, так, как не принято смотреть на грудных детей, но то, каким он вырастет, как-то зависит от нас.

Режиссер Андрей Звягинцев дал интервью Радио Свобода.

- Когда я включаю телевизор или прихожу в кинозал, то уже по самому началу фильма почти всегда определяю, сделан этот фильм в России или в Европе. Но ваши фильмы я никогда не "приписала" бы России. Как вы добиваетесь совершенно европейского изображения?

- Прекрасно понимаю, о чем вы говорите, потому что со мной происходит примерно то же самое. Первые два-три плана сообщают тебе о том, где сделана картина и, более того, хорошее ли это кино. Это чувствуется сразу. За счет чего это происходит, я не знаю. Если бы это был, скажем, городской экстерьер, то было бы очевидно, что это европейский город или российский. Европа чувствуется сразу - щеколды на окнах, фурнитура на дверях, то, как выполнены стены, двери... Но, даже если речь идет о "натуре", то чувствуется, что она качественная, проработанная, тщательно продуманная. Каждый отснятый план не является просто набором случайностей. Как бывает, когда вдруг понимаешь, что не монтируется - что ж, давай-ка я все поменяю, это выкину, кусочек досниму...

На телевидении в обиходе слова ''подснять'', ''перебивочка''. В кино таких вещей не может быть, а если они есть, то ясно, что это неряшливый подход к делу, - то есть я пользуюсь тем, что есть вокруг, не продумывая концепцию заранее. Если каждый кадр не продуман, ты всегда это сразу чувствуешь - нет мысли в композиции, в ракурсе, в перспективе, в длительности, в освещении, в цвете. Мне кажется, в этом дело.

- Теперь вопрос по содержанию. Тем персонажам фильма, которые принадлежат миру "богатых" (Владимиру и его дочери, героям Андрея Смирнова и Елены Лядовой), дано некое оправдание, во всяком случае, в фильме есть признаки сочувственного к ним отношения. Между ними в одной из сцен налаживается контакт и высекается искра живого чувства. А в мире, который населяют "бедные", то есть семья Елены - ее сын, жена сына, старший внук - им как будто не дано оправдания, кажется, что это просто шустро размножающиеся тунеядцы (как сказано у классика: ''Но чтоб иметь детей/ Кому ума не доставало?''). Они пьют пиво, смотрят омерзительные передачи по телевизору, слушают гадкую музыку, в то время, как Владимир слушает классику. В общем, эти люди в лучшем случае просто лодыри и дураки, а в худшем, они еще склонны к убийству или к погрому.

- Нет, они не склонны к убийству. Мы просто не знаем, где можем оказаться, мы самих себя не знаем. Я бы не разделял ваш взгляд относительно симпатии к кругу Владимир-Екатерина и антипатии к Сереже с Еленой, Татьяной и Сашей. Это объективное наблюдение, без оценки, кто там плохие, а кто хорошие. Они все есть представители человеческого рода. Во мне точно нет разделения. Я сам родом из Бирюлево, из бедной семьи, всю жизнь прожил вдвоем с мамой, учительницей русского языка и литературы – сами понимаете, что это за нужда. Поэтому этого здесь нет. Мне казалось очень важным не напирать, не педалировать чувства в той сцене в больнице с Владимиром и его дочерью, о которой вы говорите, чтобы они сквозили, как солнечный свет сквозь щели. Вот он вдруг пробивается, и ты слышишь искреннюю ноту любви. То же самое можно углядеть и в Елене - она совершенно искренне влюблена в своего сына, он для нее - как свет в оконце, она не в состоянии осознать, что он из себя представляет на самом деле. И между ними есть родственная, близкая связь. У меня, как у автора, нет сочувствия ни к тем, ни к другим, и нет осуждения ни тех, ни других. Но нельзя сказать, что Сережа - выдуманный персонаж. Это трутень, тунеядец, человек, который не может себя найти, да и не особенно ищет. В каждом из нас есть такой лентяй, Иван-дурак, который любит, чтобы все происходило ''по щучьему велению''. Если его в себе отыскать и развить, то можно легко превратиться в такое почти растительное существо. Но мне хотелось бы верить, что на самом деле в фильме нет деления на "хороших-плохих, бедных-богатых", а есть представительство от разных миров. Причем, они "схвачены" в определенный момент. В этот, конкретный, момент времени можно сказать о них что-то определенное. Я и о самом себе могу сказать в определённый момент, что я чудовище, и нахожу в себе отвратительные черты, а иногда удивляюсь самому себе, что могу горы свернуть

- В ваших фильмах нет ничего случайного и лишнего, я поражаюсь ''деталировке'', если использовать технический термин. И вот, в одном из эпизодов фильма, Елена едет в электричке и видит в окно мертвую белую лошадь. Белая лошадь – это символ?

- Просто белая лошадь, ничего более. Нужно было создать напряжение, саспенс: внезапная, непонятная, необъяснимая остановка в поле, беспокойство. Елена не просто, в очередной раз, как это было в начале фильма, совершает путь из города на выселки, она обеспокоена: вдруг про нее все узнали? ''На воре шапка горит'', - человек чувствует, что по нем звонит этот колокол. Нет, поезд тронулся. Значит, миновало. Но - не миновало. Все предметы явлены в материальной оболочке, но смысл их открывается каждому в отдельности свой собственный. И это - закон. Поэтому один человек внутренне, духовно, интеллектуально богат, другой беден. Именно потому, что в одних и тех же предметах мы видим разное. Один человек мне рассказывал, как ему жена объявила, что она беременна, а на столе в вазе стояли лилии. И никто в другой ситуации их бы не заметил, никто бы не обратил внимания на эти цветы. Но лилии - это атрибут сюжета Благовещения, и человек увидел в этом знак, таинство. Вот так устроен мир, так устроено человеческое мышление.

Мне нужна была лошадь для того, чтобы осталось ощущение, что теперь Елена будет маяться. Теперь она будет жить в мире этих знаков, того, что она совершила с самой собой. Это не европейская история и не американская, как "Матч Пойнт", где человеку выпало счастье, фишка легла, и он вышел сухим из воды. "Елену" делали люди, рожденные в России, связанные с эсхатологическими ожиданиями, ожиданием Апокалипсиса.

И когда мы сидели над сценарием, выскочило из памяти признание черта, когда он является в видении Ивану Карамазову, и говорит: Иван Федорович, честно вам скажу, у меня мечта, знаете какая? Воплотиться в семипудовую купчиху, которая ставит свечки - кому ''за здравие'', кому ''за упокой'' - и совершенно искренне верит, что она совершает благое дело.

Представляете, если у черта мечта - стать вот таким законченным обывателем? Для меня был важен внутренний мир Елены, мир ее души, поэтому идет такая подробная, длинная сцена, когда она совершает то, что совершает, поэтому мы снимали одним планом, чтобы не было монтажных подтасовок, чтобы смотреть неотрывно на героиню, на то, что с ней происходит.

- На нее, на руку, которая теребит юбку. Рука выдает ее состояние. Действительно, когда человек очень сильно нервничает, он делает какие-то непроизвольные движения, и они могут больше сообщить нам, чем его лицо, его глаза, его дыхание и его слова. Андрей, мне бы хотелось поговорить про еще одну сцену, когда Елена заходит в церковь, очевидно, впервые в своей жизни, потому что она толком не знает, ''за здравие'' или ''за упокой'' надо поставить свечку. Впрочем, ситуация такова, что она и впрямь не знает, за что ей молиться. Вот вы говорите, что белая лошадь нужна для саспенса, но затем сами произносите слово "эсхатология", говорите о лилиях и Благовещении, стало быть, вы понимаете, к чему я клоню и почему спрашиваю про белую лошадь. И вот Елена в какой-то момент произносит: ''И последние станут первыми''. Как вы сами относитесь к этой фразе?

- Сначала объясню эпизод в Храме. Елена совершенно искреннее, так же искренне, как черт в ''Братьях Карамазовых'', хочет поддержки и помощи хоть откуда-нибудь. Она заходит в церковь, потому что все туда ходят. Может, она там и прежде бывала, и просто растерялась, когда бабушка в лавке задала вопрос, ''за здравие'' или ''за упокой'' она будет ставить свечку. Я хотел в этом эпизоде подчеркнуть другое. Я хотел сказать, что все определяет поступок. Человек может свечку поставить, может креститься, молиться, может осуществлять ритуалы, но остается язычником, потому что не понимает, что с ним происходит. Елену определяет поступок, а совсем не появление в церкви - искреннее, сердечное, продуманное. Мы очень много копий ломали, Олег Негин просто заклинал меня (ну, не заклинал, а просил) убрать этот эпизод в храме. Но я внутренне ощущал, что он просто необходим. Это то, что я хочу сказать в связи с тем, что вы вводите в этот контекст фразу ''И последние станут первыми''. В фильме Елена произносит ее, и я думаю, что она знать не знает, откуда взялась цитата, она ими не умеет разговаривать, она просто мыслит стереотипами. И говорит-то она это не с умыслом, а потому, что у нее других аргументов в споре с Владимиром. И ее сознание вырвало откуда-то эти слова. А Владимир получил возможность высказать свою позицию: все это - сказки для бедных, нищих и невежественных. А что значит для меня фраза "И последние станут первыми" - лучше мы это опустим.

- Вы говорите об отсутствии авторской позиции: "Это не моя точка зрения, а взгляд наблюдателя, сторонний взгляд". Но вот раньше в хорошем кино авторская позиция была. Феллини описывает в книге или показывает в фильме пьяного, ужасного вида урода , лежащего в луже собственной мочи. Но Феллини изображает это таким специальным образом, что, трезво оценивая этого пьянчугу, зрители, тем не менее, думают, что жизнь это очень славная вещь. Мне кажется, что отсутствие авторской позиции отталкивает зрителя от современного кино.

- Что нет подсказки?

- Не подсказки, а нет...

- Авторской позиции, некоего.... моралите, некоторого деления на хорошее и плохое?

- У Феллини ведь тоже нет никакого моралите, а просто видно, что человек воспринимает жизнь, как мудрец. Он как будто достаточно отстранен и отрешен, но на людей смотрит с какой-то, если не жалостью, то с нежной иронией.

- Возможно, он действительно мудрец, а мы еще люди молодые, начинающие, и к тому же (я уже в который раз вынужденно говорю от лица представителей авторского кино ), живем в совершенно других условиях, чем тот же Феллини в 60-70-е годы, когда во всем мире было ощущение светлого будущего, даже у нас, и нас это коснулось. А сейчас, когда бесконечно слышишь, какой беспредел творит власть, которая зарвалась до крайней степени, совершенно одурела, с этими коррупционными страшными сделками, с убитыми людьми, Магнитским и другими... Слушайте, где тут взять мудрости или какого-то бодрого расположения духа? Тогда вообще была другая ситуация в мире. Мне кажется, что сейчас мир переосмысляет себя, все оборачивается какими-то другими гранями и сторонами, везде чувствуешь подвох, и трудно верить в какие-то перспективы. Отсюда это мрачное, трагическое мироощущение, мне кажется, что оно именно отсюда берется. Вот вы сказали, что я, дескать, бегу от личного высказывания, что я, как автор, смотрю со стороны. Но ведь, если бы я просто мнил себя неким автором, которого нет как человека, у которого нет собственного голоса, я бы ничего никогда не сделал. Просто весь фильм от начала до конца – это я. Что же касается предназначения искусства, я сейчас зачитаю текст Владимира Набокова, обращённый к студентам, ''Лекции по зарубежной литературе'':

''Кому-то из вас может показаться, что при нынешнем крайне неспокойном положении в мире изучать литературу, и уж тем более изучать структуру и стиль, — пустая трата сил. Я допускаю, что при известном складе ума — а он у всех у нас разный — изучение стиля покажется пустой тратой сил в любом положении. Но, отвлекаясь от этого, я всегда считал, что в любом уме — художественного или практического склада — всегда найдется зона, восприимчивая к тому, что неподвластно страшным невзгодам обыденной жизни.

Романы, которые мы тут усваивали, не научат вас ничему, что пригодилось бы в обычных житейских ситуациях. Они бесполезны в конторе и на военных сборах, в кухне и в детской. Знания, которые я стремился вам передать, в сущности, предмет роскоши. Они не помогут вам разобраться ни в политэкономии Франции, ни в тайнах женского или юношеского сердца. Но они вам помогут — при соблюдении моих инструкций — испытать чистую радость от вдохновенного и точно выверенного произведения искусства; от самой же этой радости появится тот истинный душевный покой, когда понимаешь, что при всех ошибках и промахах внутреннее устройство жизни тоже определяется вдохновением и точностью''.

Я сейчас был в Смоленске, меня пытали зрители, которые сказали, что ''не хватает добра в ваших фильмах'' (''ваших'' - в смысле молодого поколения). Один встал, сказал: ''Какая воспитательная функция за вашей картиной?''. А Набоков воспитан полностью, тотально, целиком, не просто на русской литературе 19 века, вообще на всем объеме знаний, он наизусть знает огромные массивы текстов — Набоков, и все тут. Вот он не попал под этот пресс, эту "ждановщину": мы сейчас научим вас, писателей и художников, говорить о том, о чем требуется, и воспитывать в людях дух к жизни. Набоков говорит о совершенно другом пути к этому любованию удивительной красотой вселенной, жизни, человеческих связей, в любых условиях, даже бесчеловечных. Но - совершенно другим путем. Фантазия бесценна, потому что она бесцельна. Просто ты видишь мир, каким-то образом схватываешь его и пытаешься не расплескать, донести это впечатление. Ты не в ответе за все, что делаешь, ведь никто меня не обязал, никто меня не назначил на эту роль, я не избирался никем, никем не делегирован, я просто делюсь с людьми, которые сидят в зале, своими ощущениями. ''Зависеть от царя, зависеть от народа'' - ни от тех, ни от других. Это твое предназначение, твоя обязанность не зависеть ни от кого, создавать то, что сочтешь нужным. Ты делаешь то, что ты делаешь, и за это должен благодарить Создателя, наградившего тебя возможностью что-то такое слышать и видеть.

Ум, мгновенно защищая себя, изобретает какие-то фигуры речи, но они не имеют никакого отношения к тому, что ты делаешь.

(По материалам программы Марины Тимашевой "Поверх барьеров - Российский час")
Марина Тимашева, 23.09.2011
http://www.svobodanews.ru/content/article/24337571.html
 
ИНТЕРНЕТДата: Понедельник, 26.09.2011, 17:09 | Сообщение # 23
Группа: Администраторы
Сообщений: 3502
Статус: Offline
«Каюк может случиться в любой момент»
Интервью с режиссером фильма «Елена» Андреем Звягинцевым


Режиссер Андрей Звягинцев в интервью «Парку культуры» рассказал о своем фильме «Елена», конфликте интерпретаций, киногражданстве и планах на будущее.

– В «Елене» общечеловеческая история помещена в более или менее конкретную действительность: в современную Москву. При этом возникает ощущение, что типажи, особенно родственники Елены, выписаны почти карикатурно, гротескно: такое концентрированное «замкадье» с пивасом и теликом.

– Знаете, мне кажется, вы транслируете восприятие так называемой интеллигентной публики. Думаю, это у вас аберрация сознания, попытка заменить ужасное комичным. Ну о какой карикатуре можно говорить, когда это настолько общее место? Именно так все и происходит в огромном числе квартир. Тут не сводятся воедино разрозненные черты и детали, не выпячиваются до искажения какие-то свойственные, как вы выражаетесь, «замкадью» недостатки, которые превращали бы героев в карикатурных персонажей. Тут нет даже педалей особых, нет сгущения красок – все это в таком вот виде и существует в реальной жизни.

– И вы на это как нейтральный наблюдатель смотрите или как-то задевает то, что видите?

– Мне кажется, что автору, при всей его вовлеченности и при всей определенности собственной позиции и отношения к какому-то явлению, нужно стараться двигаться в том направлении, которое позволит создаваемому произведению больше походить на объективное наблюдение. Автор как бы говорит: «Вот, смотрите, таковы факты». А собственное мое отношение уже и не важно.

– Но все-таки возможно деление на допустимые и недопустимые интерпретации. Для вас оно существует?

– Есть интерпретации, которые мне как автору могут показаться лишними, но я не вижу необходимости и права бороться с их существованием.

Мне как-то раз сообщили, что «Возвращение» – это фильм про то, что России нужна твердая рука, что это про ВВП. Я и подумать не мог, что такое можно было увидеть в этой картине.

Но о большей части интерпретаций автор не знает, и знать ему о них не нужно. Твой поступок могут интерпретировать как угодно. Когда кому-то на улице покажется, что ты «выкинул коленце», хоть ты и не собирался этого делать, то будет нелепо и смешно, если пойдешь за человеком – убеждать его, что ты не то имел в виду. Вот за что извинялся фон Триер? За то, что его неправильно истолковали? У него весь фильм кричит о том, что мы живем по ритуалам, что придумали себе правила и не живем настоящей жизнью, что мы «умирающие» люди и финал у нас только один – однажды сгинуть. И это «однажды» может случиться уже завтра. Эта моя интерпретация на правах первой спонтанной реакции, не более… И вот он сам отступает перед правилами.

Каюк может случиться в любой момент, но мы продолжаем передавать блюда справа налево.

– Тематически «Елена» перекликается с фильмами поколения, условно именуемого «русской новой волной» (Хлебников, Попогребский, Хомерики), и не только с ними. Вы включенность в местный социально-кинематографический контекст ощущаете в этой связи?

– Если речь идет о некоей территории, на которую названные люди смотрят с разных сторон, и о том, что фильм «Елена» тоже является неким взглядом на это, то да, можно так сказать. Ясно, что это взгляд на современную Москву, на нашу проблему, которая заключается в том, что деньги победили в человеке уже все вообще. Но мне бы не хотелось сужать историю до размеров Москвы или России. Хотя, поскольку фильм сделан на столичной фактуре, на узнаваемых наших типах людей, то это, конечно, и картина о том, что с нами происходит.

– В этом присутствует элемент диалога с вышеупомянутыми авторами?

– Не знаю. Даже не думал об этом.

– А о более широком контексте?

– Мне тут сказали, что я обособляюсь от русской культуры, чушь какую-то несли: мол, какой-то я нерусский получаюсь режиссер, которого страна взрастила и вскормила. В «Закрытом показе» Гордона это было, выступал Максим Шевченко. После этого случая я сформулировал ответ, который мне и сейчас кажется подходящим:

я объективно чувствую себя гражданином одной страны, и имя ее – кинематограф.


Эту страну создает для меня все, что я вижу в кино: с кем-то я там предпочту жить на разных сторонах улицы, кто-то там будет закадычным другом. А географически кино я не делю.

– То есть вы не из тех, кто говорит, что не смотрит чужое кино?

– Думаю, они лукавят, не верю я в такое. Я прихожу в зал, чтобы смотреть кино просто как зритель. Потом, конечно, бывает, припоминаю, что и как сделано, но в момент просмотра я полностью погружен в фильм. Случается, что людей выбивает из этого состояния погруженности в картину что-то, связанное с их профессиональным взглядом на вещи: у меня друг-ученый не мог отвлечься от того, что показанное в «Меланхолии» фон Триера с научной точки зрения невозможно. И ему не объяснить, что Триеру это было не важно – ему нужно было, чтобы угроза сначала миновала, удалилась, а потом вернулась и припечатала. Он не верит в происходящее на экране и потому не может «войти» в ткань фильма, раствориться в нем, а вместо этого видит только «картонный круг», которым его пытаются напугать. У меня таких проблем не бывает: я просто наслаждаюсь зрелищем представленной мне истории, ужасом конца всего в момент, когда выползает из-за горизонта кусок картонной планеты.

– К вопросу о том, как что сделано: вы вообще предпочитаете мир с нуля выстраивать? Квартиры Владимира и Сергея – это же декорации?

– Зависит от случая. С «Изгнанием» было важно поместить героев в никуда, в нигде, в несуществующее пространство. В деревенской части там нет ни одного сооружения, которое было бы реальным местным объектом в Молдавии, – все выстроено специально: станция, мост, церковь, дом. Конечно, в «Елене» можно было бы исходить из реальных интерьеров, но в интерьерах гораздо сложнее снимать – пространство диктует тебе художественные решения, а не наоборот. Это был бы другой способ подачи материала. А мы сели за стол и придумали пространство. Вся квартира Владимира представляет собой просторный аквариум, позволяющий из одной точки одной камерой на рельсах увидеть всё: две спальни (его и ее), ванную, кухню, кабинет, прихожую. По сути, это театральная декорация. И одновременно эта планировка органична: когда мы там находились, не возникало ощущения какой-то искусственности. Некоторых моих знакомых очень впечатлила эта квартира. Хотят такую же, но где вы в Москве видели окна до пола чуть ли не по всему периметру квартиры? Зимой в такой можно околеть, так что это вымысел, конечно. Поэтому, да, мы строили декорации.

– Трудоемкий процесс.

– Один продюсер, прочтя сценарий «Елены», сказал: «Очень хорошо. И, главное, недорого: два интерьера и проходочки», – у них терминология даже такая.

Пойди ему скажи, что тебе нужна подробнейшая детальная разработка цвета и фактур стен, всех объектов декорации: обои, ширмы и так далее. И все это должно быть соотнесено с каждым костюмом каждого персонажа.

Нужен общий принцип, необходимо сделать кучу тестов, тщательно подобрать натуру для этих самых «проходочек». Такому продюсеру нелегко объяснить, что все это требует кропотливого труда.

– У вас содержание не из формы рождается часом?

– Вопрос литературоведческий, и тем не менее я отвечу – вопросом риторическим: что было раньше – яйцо или курица? Признаюсь, меня не занимают подобные вопросы. Я ищу историю, которая меня впечатлит, будет нужна мне здесь и сейчас. Несколько лет у меня лежит готовый сценарий фильма о Второй мировой войне – мы считали уже примерно бюджет: от 7,5 до 8,5 миллионов долларов. Но на сегодняшний день никто из отечественных продюсеров не проявил интереса. Единственное, чего мы пока достигли в поиске финансирования: нам удалось заручиться согласием немецкого продюсера участвовать в этом проекте в объеме одной трети предполагаемого бюджета.

– Под Вторую мировую же вроде дают деньги: фильмы пачками снимают — неужели никто не проявляет заинтересованности? Или у вас история какая-то слишком неподходящая?

– Деньги дают под фильмы про войнушку – чтобы пиротехники побольше, кровь, трупы, стрельба, экшн запредельный и обязательно жертвенный героизм на передовой и в тылу – за Родину, за Сталина.

– А у вас что за история? Как понимаю, совсем не блокбастер.

– Нет, не блокбастер. Это будет совершенно другой взгляд на войну. Без победных реляций, без ура-патриотизма, безо всей этой героической мифологии. Действительно, отчасти история превращается в мифы, слагаются легенды с песнями. У нас другое намерение: не опрокинуть взгляд, не поставить под сомнение, а посмотреть на ситуацию с другой стороны. Изнутри. Посмотреть на маленького человека, который вынужден выживать в это невыносимое страшное время – как и почему он делает тот или иной выбор.

Нам интересен негерой.

– В Фонд кино, в департамент кино Минкульта обратиться не думали?

– Мне кажется, в госструктурах эту идею могут и не поддержать. Хотя на их месте я бы поддерживал разные взгляды.

– Какие-то еще задумки есть?

– У нас сейчас три вещи готовы в литературной форме. Но все три высокобюджетные. По поводу одной из них ведем переговоры с Александром Роднянским, и я был бы очень рад, если бы он решился взяться за нее. С этой историей есть определенный риск, что она останется в поле некоммерческого кино.

Притом, что это англоязычный фильм с большими звездами: как минимум с одной.

Подобное обстоятельство сразу переводит проект в другую категорию. Но хоть зрительская аудитория, разумеется, и расширится за счет этого обстоятельства, только кино все равно будет авторским, даже можно сказать, радикальным высказыванием.

ТЕКСТ: беседовал Владимир Лященко — 26.09.11 12:32 —
http://gazeta.ru/culture/2011/09/26/a_3781150.shtml
 
ИНТЕРНЕТДата: Понедельник, 26.09.2011, 17:09 | Сообщение # 24
Группа: Администраторы
Сообщений: 3502
Статус: Offline
"В семье уже нет нужды"
В интервью о своем новом фильме «Елена» режиссер Алексей Звягинцев как мог защитил институт семьи


В российский прокат выходит новый фильм Андрея Звягинцева "Елена", получивший специальный приз жюри на Каннском фестивале этого года. "Огонек" поговорил с режиссером накануне премьеры

— В фильме "Елена", как и в остальных ваших фильмах, в центре повествования — конфликт внутри семьи. В чем сегодня, по-вашему, различие между западной и отечественной семьей?

— Понятия не имею, потому что европейскую семью я могу наблюдать только в кино. Когда я приезжаю на Запад, они себя ведут как на выставке. Снаружи не разглядеть. Я думаю, что человек везде одинаков, поэтому во всем мире в семьях творится примерно одно и то же. И если ценности разрушаются, то они разрушаются везде. Мне сложно об этом говорить, я далек от обобщений. Отталкиваюсь от себя, своего видения на данный момент. Не считаю себя интеллектуалом, который следит за периодикой и анализирует процессы, происходящие в обществе. Вокруг себя я настолько редко вижу счастливые семьи, что мне они кажутся мифом. Человек одинок, эгоистичен, сосредоточен на себе и использует другого для достижения своих целей. Человек — это проблемный проект, ему можно поставить тройку с минусом. У Сартра в статье "Экзистенциализм — это гуманизм" есть такой пример. Боец Сопротивления не идет воевать, а остается с больной матерью. Внешне он не выглядит предателем, но если пристально посмотреть в его сердце, говорит Сартр, то мы увидим человека, который выдает свой страх за любовь к матери.

— Значит, семья — это бегство из страха экзистенциального одиночества?

— Я бы не сказал, что эта тема всегда стояла у меня во главе угла. Просто так сложилось, что в трех фильмах у нас разрушенные семьи. Мы такие истории не искали специально.

Дело еще и в том, что семья — это самое естественное состояние человека. У каждого есть семья, как у каждого в венах течет кровь. Сейчас она распадается, потому что в ней уже нет нужды. Мы уходим от земледельческого патриархального общества, где муж пашет землю, жена поддерживает очаг, а дети необходимы как помощники и как новая смена, когда ни отец, ни мать будут не в состоянии себя прокормить. Семья была жизненно необходима. Теперь женщина часто обретает самостоятельность, мужчина — инфантилизм. Очевидна тенденция, когда женщина сама готова воспитывать ребенка без мужчины. Более того, сейчас становится актуальной идея ставить под сомнение необходимость продолжения рода. Что это за сказка — жить ради будущих поколений? Себя продлить в детях? Не миф ли это? Побеждает индивидуализм. Город, конкуренция, эгоизм, алчность, соблазны и их доступность — благодатная почва для подобных идей. Мир перестает быть аграрным, он все более и более перемещается в мегаполисы. Необходимости (именно необходимости) создавать семью как защищенную со всех сторон замкнутую систему уже нет. Человек предпочитает оставаться свободным и одиноким. Все это меняет уклад жизни, ставит много новых вопросов. Ответить на них не всегда получается. Живем потихоньку, исследуем себя и окружающий мир. Пытаемся понять, как быть дальше.

— Если семья деградирует как общественный институт, как понятие, что же тогда, по-вашему, происходит с одним из базовых атрибутов семьи — любовью?

— В нашем фильме говорится не о любви, а о том, что принято называть любовью. Любовь — это лишь краткий миг, вспышка, за которой следуют либо уважение друг к другу, либо скрежет зубовный — контрактные отношения, договор. И тогда в пограничной ситуации человек выбирает свое кровное. Елене удобно жить за спиной состоятельного человека, который ее содержит. Владимиру удобно жить рядом с женщиной, которая содержит в чистоте и порядке его дом. И Елена, и Владимир в этом смысле абсолютно одинаковы — каждый выбирает свое. Эта ситуация обнажает всю фальшивую связь, которую часто мы отчего-то неразборчиво именуем любовью.

— Беспросветная какая-то ситуация...

— Что и отражает современное российское кино. Я сейчас говорю о так называемом арт-хаусе. Это фильмы искренних художников. Они не лукавят, не создают лубочные картины несуществующей действительности, дескать, все у нас хорошо и празднично, победно, не льют елей, а безжалостно жгут огнем. Парадокс, но в этой беспросветности много света — эти картины сделаны честно и с любовью в противовес всем этим неталантливым боевикам, псевдомелодрамам и новогодним комедиям, которые хорошо идут под водочку с селедочкой. Бытует мнение, что авторское кино прагматично делается ради западных грантов, мол, продают, гады, нашу прекрасную родину, показывая ее как уродину. Но кто виноват в том, что родина и правда давно уже не красавица и не очень горит желанием слышать об этом? Альтернативой беспросветности считается надежда. На мой взгляд, если кино станет дарить исключительно надежду, это лишь усыпит бдительность зрителя. Человеку и без того часто кажется, что все само собой сложится, как по нотам. Нет, для того, чтобы надежда жила в человеке, он должен потрудиться сам, а не получить ее даром на блюдечке с голубой каемочкой, плоско представленной на экране. Не режиссер должен вселять в зрителя надежду, а зритель сам обязан сохранять ее в своем сердце.

— Участие в определенном фестивале, программе, получение призов — это часть большой международной политики. Как вы относитесь к тому, что ваше творчество становится в ней разменной монетой?

— Что там за игры ведутся на "входе", я толком не знаю да и не хотел бы никогда знать, но мне известно, какие битвы велись на "выходе", когда, скажем, фильму "Возвращение" решили дать и приз за дебют, и "Золотого льва". Говорят, что вмешался даже Сильвио Берлускони. Телеканал RAI пригрозил председателю жюри Марио Моничелли, что они не дадут ему финансирования на следующую картину, если "Золотой лев" не останется в Италии. Он тогда сказал: "Мне уже 87 лет. Я снял 36 фильмов, если не сниму 37-й, большой беды не будет". Удивительного достоинства человек.

— Есть режиссеры, которые протестуют тем, что не посылают свои фильмы на фестивали. Или надо играть по правилам, раз уж начал?

— Я много раз говорил об этом: цель автора — не фестивальные победы, а сам фильм. Если благодаря фестивалю фильм привлек к себе всеобщее внимание, то этого уже достаточно. Для продюсера, который поверил в тебя и вложил деньги, необходимо продать картину. Участие твоей картины в фестивале класса "А" — это практически гарантия того, что ее купят для проката в разных странах мира. Разумеется, это важно для фильма, как и для твоей дальнейшей творческой судьбы, поэтому какие могут быть протесты? Зачем и кому нужны твои демарши? Разве только тебе самому для привлечения внимания к собственной персоне. В России авторское кино испытывает сложные времена, авторское кино тут не про-да-ет-ся, не возвращает даже вложенных в него средств. Поэтому мельчают бюджеты, люди идут на компромиссы, страдает художественное качество. Фестиваль класса "А" для фильма — это мощное подспорье. Но быть чересчур озабоченным своим положением и призами на полках — не пристало художнику думать об этом.

— Однако вы соглашаетесь в своих контрактах давать интервью, хотя и не любите этого. Значит, тоже думаете?

— Это работа. Ты отвечаешь на вопросы, потом садишься редактировать текст, присланный интервьюером, нередко переписывая едва ли не большую его часть. При этом журналисты требуют, чтобы я своей правкой не "высушивал" интервью. Понимаю, что им нужны кровь и мясо. А мне нужно транслировать сообщения, которые сопутствовали бы фильму. Может быть, это даже полезная работа.

Беседовал Сергей Сычев
Журнал "Огонёк", №38 (5197), 26.09.2011
http://www.kommersant.ru/doc/1776919
 
ИНТЕРНЕТДата: Среда, 28.09.2011, 07:38 | Сообщение # 25
Группа: Администраторы
Сообщений: 3502
Статус: Offline
Дочки-мачехи

Вчера в Петербурге состоялась премьера фильма «Елена». Уже в четверг картина выйдет в прокат. Для «Сеанса» о новой работе Андрея Звягинцева написал Игорь Манцов.

Почти любой западный фильм работает благодаря основополагающим психологическим или психоаналитическим схемам. Сюжет раскрывается через взаимодействие категорий «отец», «сын», «дочь», «мать», «жена»… Но у нас, как правило, ничего подобного нет. Режиссёры рассказывают локальные истории, не имеющие универсальной значимости.

Иногда я вспоминаю давнее интервью Сергея Сельянова. Он признавался, что не понимает международного успеха звягинцевского «Возвращения». А дальше сам проговаривал, внятно объяснял этот успех, хотя и отказывался собственному диагнозу поверить: «…в том ли дело, что там тема отца и сына, и Западу такая тема наиболее интересна?!»

Для меня тут симптоматичное откровение: сильный умный человек интуитивно выходит на последнюю правду, и тут же отвергает собственное прозрение, отрицает то очевидное обстоятельство, что базовая психоаналитическая конструкция может иметь для кого-то решающее значение. А Андрей Звягинцев работает с психоаналитическим материалом, и потому собирает на крупных западных фестивалях серьёзные призы.

«Елена» — картина, не вполне меня удовлетворяющая. Но если её недоработки есть недоработки отечественной кинокультуры в целом, то достоинства её есть достоинства персонально Звягинцева и его сценариста Олега Негина, которые стремятся к непровинциальному высказыванию.

Итак, некий «верховный отец», которого играет Андрей Смирнов, смещён с пьедестала в результате козней валькирии Елены. Он замещён её собственным единокровным сыном. Сынок Елены — тоже «отец», но первоначально отец затюканный, обретавшийся на вонючем балконе хрущёвки. Перед нами два «отца», которые вступают в борьбу чуть ли не за жреческий титул, за право стать «верховным отцом», мне очень такая постановка вопроса понравилась — замах без малого грандиозный!

Придумана универсальная, конвертируемая, архетипически нагруженная история. Режиссёр находит для истории темпоритмический эквивалент, умело избегая бытовых нагрузок и перегрузок в режиме «повседневность». Фильм очищен от подробностей и мотивировок локального характера. Сильный социологический подтекст: даны нуклеарная семья успешного западника, которого играет Андрей Смирнов, и многопоколенная семья его теперешней супруги Елены, семья архаическая и «мутная».

Елена одновременно — жена герою Смирнова, мачеха для его единокровной дочери, мать сыну, который одновременно является «отцом» своему ребёнку, но полностью от матери зависит. Она свекровь для жены сына, и наконец, бабушка для ребёнка своего сына. Подобная концентрация социальных ролей означает невероятную концентрацию власти в одних руках: Родина-мать, Родина-мачеха, она убивает саму идею эмансипации по западному образцу. Отечественный матриархат — пародийная рифма к западному феминизму, воюющему с доминантной ролью мужчины.

В России архаичная многопоколенная модель семьи законсервировалась в том числе из-за нерешённого жилищного вопроса. Но по большей части, думаю, из-за неадекватного социокультурного обеспечения и неумелого образного строительства. А матриарх занял здесь роль патриарха из-за высокой мужской смертности и крайне низкой мужской адаптивности. Впрочем, эти отвлечённые вопросы предъявлены Звягинцевым в изящном минималистском ключе. Режиссёр тяготеет к мифу и архетипу, борется с анекдотом. Под Еленой он вместе со сценаристом явно разумеет ту самую Елену Прекрасную, ставшую причиной Троянской войны. Елена из фильма — это своего рода «троянский конь», посредством которого были введены в заблуждение и разгромлены обороняющиеся.

Авторы настаивают на интеллектуальном считывании материала. Важнее не то, что показано и рассказано явным образом, но то, что, оставшись непоказанным, продумывается склонным к рефлексии зрителем. В зазорах между видимым скрыта история отношений главных героев. Была ли у них так называемая любовь, или всё изначально держалось на сексе и стимулирующей виагре? Это не так уж важно, потому что обе стороны сталкиваются с проблемой выбора между любовью и кровным родством, даже если под любовью понимается только постель.

Родному внуку Елены требуется социальная, а главным образом материальная, поддержка, а «неродной» муж Елены, этот эмансипированный западник не ощущает необходимости участвовать в спасении «чужой крови». Обременённая же многочисленными ролями Елена, напротив, выбирает именно «кровь», злонамеренно убивая супруга сверхвысокой концентрацией виагры.

Реализуя подобные схемы, Звягинцев подключается к магистральной линии западной культуры. Борьба Любви и Крови — это, конечно, центральная тема и главный вектор западной культуры со времён соответствующих проповедей Иисуса Христа. А узко понятая социальная линия, линия классовой борьбы и противостояния в режиме богатые / бедные в фильме, напротив, обманчива, нерелевантна.

Как показывает опыт «Елены», точно выбранная базовая мифологема позволяет организовать смысловое пространство фильма самым эффективным образом. Фильм прекрасно читается и как волшебная сказка, где мачеха, как известно, это и мучительница-погубительница отца героини, чуть ли не колдунья. Виагра в данном случае аналог колдовской отравы. Важное противостояние родом из волшебной сказки остроумно корректирует намеченную чуть выше линию кровь / любовь: получается, и «кровь» — это не всегда нравственный приговор, и земная «любовь» — штука обманчивая.

Кажется, режиссёр со сценаристом не вполне осознавали, насколько же остроумную жанровую игру выдумали. Иначе они проработали бы взаимоотношения дочери с мачехой гораздо более основательным, парадоксальным образом, внятно артикулировав, как трансформируется христианская заповедь на территории архаичной, но архетипически сильной и потому неотменимой «волшебной сказки».

Спасибо, однако, и за то, что сделано.

Игорь Манцов, 27 сентября 2011
http://seance.ru/blog/elena/
 
ИНТЕРНЕТДата: Среда, 28.09.2011, 12:34 | Сообщение # 26
Группа: Администраторы
Сообщений: 3502
Статус: Offline
Чем берет “Елена”? (информация из блога фильма)

Продюсер Александр Роднянский: “Эта картина пусть и действует холодными, почти хирургическими инструментами, но зрителей волнует”

— Александр Ефимович, о педантичности Андрея Звягинцева ходят легенды. Говорят, вы с нуля строили в павильоне квартиру, в которой проходит основное действие?

— Что вы, весь дом! Тот, что вы видите на первом и последнем кадре фильма. Это все декорация. Сняли только несколько кадров на Зачатьевском, там, где проезжает машина Владимира. Все остальное построено. А как мы намучились с этой вороной на ветках…

Андрей очень щепетильный, очень дотошный, очень конкретный человек. Он, может быть, один из самых легких и самых сложных режиссеров. Легких, потому что у него есть точное видение, а это именно то, чего ты хочешь от режиссера.

Я только вернулся из Америки, где снимал как продюсер новый фильм Билли Боба Торнтона. Он больше известен как выдающийся артист. В меньшей степени — как очень хороший режиссер. И уж точно мало кому в России известен как замечательный литератор и сценарист, получивший «Оскара» за сценарий к собственному фильму. Новый сценарий для нашего совместного фильма он писал шесть лет. Про то, что очень хорошо знает, — жизнь американского Юга. Так вот, на площадке ни разу не было больше трех дублей. Иногда и второго не было. Потому что режиссер четко знал, чего хотел.

А у нас часто на съемках начинается: «Ты сначала „поплюсуй“, то есть дай больше эмоций, потом „поминусуй“, а сейчас актерский дубль — вдруг он нам что-нибудь подарит». Вот это я ненавижу. У Андрея же абсолютная ясность в голове. К нему фраза Рене Клера: «Мой фильм готов. Осталось его только снять» — относится абсолютно.

— А сложно с ним почему?

— Ровно по этой же причине. Потому что он не соглашается ни с чем, что не соответствует каждому придуманному им по отдельности кадру. И образу будущего фильма в целом. Он очень в этом смысле твердый. В основном я встречаю подобных режиссеров среди старшего поколения. Таких, как Андрей Смирнов, Павел Чухрай, которые, когда рассказывают про кино, говорят исключительно об истории, характерах. Как ни странно, точно так же происходит в Америке, которую все заочно подозревают в излишней меркантильности. Хотя на деле все почти наоборот. Наши сегодняшние кинематографисты — это часто недоделанные бизнесмены. Они все время твердят про то, как продать, купить, срубить, привлечь денег. А так, чтобы человек пришел к тебе и рассказал историю про людей, это должен быть режиссер уровня Андрея Звягинцева.

— К себе он так же щепетилен? Нужен ему большой гримваген, большой гонорар?

— Андрей — выдающийся режиссер, прошедший сложный путь, родившись в Новосибирске, поработав и дворником, и артистом, чтобы стать тем, кем он стал. Что называется, имеет право требовать. У него на самом деле есть очень сдержанная, но внятная система своих правил. Я к Андрею в этом смысле отношусь с пониманием. Просто я люблю его фильмы. Они мне все нравятся. И, соответственно, верю их автору.

— У вас дружеские отношения или деловые?

— Мы все-таки разные люди. Насколько я понимаю, мы прошли достаточно большое расстояние навстречу друг другу, но дружбой это назвать еще точно нельзя. Я ему абсолютно доверяю и надеюсь, что он доверяет мне. Но дружба — это же еще и химия. И для ее выработки нужны время и испытания.

— С Федором Бондарчуком у вас есть химия?

— Мы друзья. Близкие друзья. Я считаю, что он в первую очередь одарен как человек. Его режиссерские способности — следствие его человеческих качеств. Так же как и в бизнесе. Он исключительный друг. С ним можно говорить очень откровенно обо всем. О том, что тебя интересует. Поскольку мы оба с ним не футбольные болельщики, да и не болельщики вообще, у нас хватает тем. Во многом смешливых. И точно не патетических. Когда можно позволить себе казаться не всезнайкой, не всемогущим, не мачо…

— Что, и поплакать?

— Нет, я уже давно не плачу.

— Даже на фильмах Андрея Звягинцева?

— Про фильмы Андрея Звягинцева я уже сказал, но вообще на кино я реагирую эмоционально.

— Про вас как-то Федор Сергеевич сказал, что вы людей не любите. Это правда?

— Это была одна из его шуток. Это для нас нормально. Я ему что-то подобное говорю, он мне. Но я, безусловно, значительно более требователен. Он всеядный. Может найти язык с любым. Я не такой. У меня есть свои правила, в рамках которых я точно не буду общаться и пересекаться с определенными людьми.

— Например, с критиками, которые обругали ваши фильмы?

— Я вообще не обижаюсь на критику. Могу серьезно отреагировать, только когда обсуждают не качество фильма, а что из себя представляет лично его режиссер. Вот это я отсеиваю. Что называется, не ваше собачье дело.

Но не могу сказать, что критика меня оставляет безразличным. Я ее читаю, у меня есть имена тех, кому я верю. Так произошло с фильмом «Шапито-шоу». Вот у меня на столе лежит диск. Собираюсь сегодня посмотреть. Потому что я понимаю, раз идут такие отзывы от вызывающих у меня доверие людей — надо смотреть.

— Вокруг «Елены» тоже много хороших отзывов.

— Да, мне постоянно звонят, просят устроить показ. Она вдруг стала обязательной для какой-то очень интересующейся части аудитории. Но эта заинтересованность обычно не распространяется на широкий прокат. В России содержательное кино смотрят все хуже. Получается, единственный способ такому кинематографу выжить — прорываться за границу, прежде всего в Европу и США. Там шире аудитория, которая интересуется искусством, а главное — она больше интересуется людьми. Это более зрелое общество. Они смотрят кино как большую литературу, воспринимают его как работу. А у нас остались только молодые люди, которые ходят в кинотеатр как на аттракцион. Вот мы и делаем все время простенькие комедии либо соревнуемся с американцами на традиционной для них территории так называемых блокбастеров.

— Как в случае со «Сталинградом»?

— Например. Только в него я верю, там есть много оснований для того, чтобы получившийся в итоге фильм смог конкурировать на территории, завоеванной Голливудом.

— У Михалкова, когда он «Утомленные солнцем-2» запускал, тоже такие основания были.

— У всех всегда есть надежда. Я же сейчас не утверждаю ничего, я только надеюсь, и группа, поверьте, талантливых людей, очень старается. Мы делаем фильм для молодой аудитории. Никита Сергеевич полагал, что снимает для более зрелого зрителя. Рассчитывал, что эта аудитория видела первые «Утомленные солнцем», а это было в 1994 году. А мы делаем сильную, эмоциональную, внешне простую историю со сложными характерами. Плюс пытаемся сочетать советский большой стиль с последними технологическими достижениями Голливуда. Но это типично русская история.

— Сложно себе представить, как американцы снимают про Сталинград.

— Ну почему, они же снимали, например, про Перл Харбор.

— То есть у вас будет русский «Перл Харбор»?

— Ну что вы. Майкл Бэй — человек с мировым именем. Самое тупое с моей стороны будет сказать, что мы соревнуемся с Майклом Бэем. Но после его фильмов, чтобы претендовать на внимание молодой аудитории в жанре экшн, делать их так, как в Советском Союзе, невозможно. Вот и все. Просто аудитория другая. В этом сложность. Приходится рисковать.

— Почему приходится — вас же никто не заставляет снимать.

— Никто. Нам хочется. Это как в футболе. Одно дело — гонять мяч у себя во дворе, другое — пробиться на чемпионат мира.

— Чемпионат мира — это фильм «Елена» на Каннском кинофестивале.

— «Елена» в современной ситуации не претендует на аудиторию, хоть как-то сопоставимую с лидерами проката. Наверное, она привлечет людей со вкусом, думающих, читающих. Но из тех, кто придет в кинотеатр просто провести время, 90% зрителей, скорее всего, пройдут мимо.

— И пойдут на «Сталинград»?

— Не знаю, посмотрим.

— Почему вы снимаете в 3D?

— 3D оказался просто одним из инструментов для эмоционального приближения зрителей к событиям. Хотя у меня поначалу были большие сомнения на этот счет. Я думал, что 3D воспринимается исключительно как инструмент развлечения для детей.

— А еще как инструмент для выкачивания лишних ста рублей из кармана.

— В том числе. Хотя я считаю, что пример надругательства над зрительским кошельком, это когда берут обычный фильм и конвертируют его в 3D. В нашем случае — мы все снимаем в 3D, это стоит диких усилий и денег. Строятся гораздо более глубокие декорации, используются более сложные камеры, на площадке постоянно присутствуют специальные люди, американские профессионалы, которые приехали к нам прямо с площадки нового «Человека-паука» и отправляются от нас на съемки «Хоббита».

— Вы, конечно, это мнение не разделяете, но есть немало людей, которые настроены к новому фильму Федора Бондарчука очень скептически. Особенно после «Обитаемого острова».

— Послушайте, «Обитаемый остров» в свой год стал одним из трех лидеров проката. Его посмотрели огромное количество людей, а сейчас готовится старт проката в США. И потом, как бы ни относились полярно к «Обитаемому острову», но и поклонники, и жесткие критики, я думаю, согласятся, что массовые сцены там были сделаны хорошо. А это огромное умение, и на «Сталинграде» будет очень важно. «Обитаемый остров» — это некая планета Саракш, про которую никто ничего не знает. Нам приходилось выдумывать все: от костюмов до военной техники. Это очень сложно. Особенно в условиях непривычной к этому российской киноиндустрии. А сейчас у нас предельно конкретная история, и Федор Сергеевич знает все про этих людей и это время. Я вижу, как он заставляет менять пуговицы, фактурить сапоги, пилотки. Достаточно просто попасть в наши декорации, чтобы детально, физиологически понять, что собой представляла война.

Вы почему-то все время сравниваете «Сталинград» то с Никитой Михалковым, то с Майклом Бэем. А вы сравнивайте его с фильмом того же режиссера. С «9 ротой». Ее ведь смотрели молодые зрители, да и не только. И многие полюбили. «Сталинград» многим похож на «Роту». История не всей битвы в городе на Волге, а нескольких конкретных людей, попавших в самую большую мясорубку в истории мировых войн. Когда наши стоят в десяти метрах от немцев. Знают друг друга в лицо. Средняя продолжительность жизни — 24 часа. Человек, который прожил дольше суток, — ветеран. Мы понимали, что в этих условиях обреченности на гибель с людьми что-то происходит. Они становятся спокойнее, они говорят, не боясь ничего. Сами персонажи становятся интереснее. Вот на что мы рассчитываем, а не на 3D.

— Андрей Звягинцев пойдет на фильм Федора Бондарчука?

— Не знаю. А почему нет? Он же профессионал. Старается познакомиться со всеми новыми значимыми фильмами.

— Скажите, а Андрей всегда такой серьезный?

— Со мной он очень серьезный. Но может очень удачно пошутить. Он человек остроумный и тонкий. Просто очень следит за словами. Он вообще очень следит за всем. В бытовых отношениях мы многое пропускаем, не обращаем внимания. А для него все имеет значение. Знаете, его регулярно приглашают на остров Форё, где жил Бергман, в его дом. Потому что Бергман в свое время, перед смертью, высоко оценил фильм «Возвращение». Можно сказать, благословил. А это награда покруче, чем венецианский «Лев». Когда Андрей мне об этом рассказал, я его сильно внутренне зауважал. Потому что Бергман для меня на протяжении всей жизни — источник постоянных потрясений. То, как он умеет разговаривать с тобой о внешне простом, — глубоко.

Главная потеря современного российского кино в отсутствии подлинной эмоциональной связи со зрителем. Чем берет «Елена»? Она пусть и действует холодными, почти хирургическими инструментами, но зрителей волнует.

— О чем вы подумали, когда впервые посмотрели ее целиком?

— Я подумал, что у Андрея это лучший фильм.

http://elena-movie.ru/чем-берет-“елена”/
 
ИНТЕРНЕТДата: Среда, 28.09.2011, 21:30 | Сообщение # 27
Группа: Администраторы
Сообщений: 3502
Статус: Offline
Рецензия на фильм «Елена»
ГЕОРГИЙ КОВАЛЕВ о третьем фильме Андрея Звягинцева, в котором воздух дрожит перед апокалипсисом


На этой неделе в российский прокат выходит третий фильм Андрея Звягинцева — «Елена».

«Возвращение» и «Изгнание» в каком-то смысле были фильмами эскапистскими, побегом из диких российских прерий в сферы чистого искусства. Звягинцев создавал свое пространство-время, не особо интересуясь реальностью, в которой находился зритель по другую сторону экрана. Рисовал, прежде всего, семью в различных ее архетипических, почти фольклорных измерениях — мужа и жену, отца и сыновей. Но зритель едва ли мог отыскать в них собственных детей и родителей; если он и должен был познать что-то, то самого себя, единого во всех ролях — улетев, в некоем чувственном прозрении прикоснувшись к трансцендентному. Творчество Звягинцева — это переживание сугубо нездешнее и в то же время общечеловеческое, универсальное, родственное европейской душе не меньше, чем русской.

Но «Елена», хоть и получившая международное признание (на «Санденсе» приз за сценарий, в Каннах награду «Особого взгляда»), — история другая, важная в контексте именно российского кино. Свободный художник Звягинцев словно бы вернулся домой из заграничных университетов, достигнув мастерства в классических этюдах, и взялся за родной край, но с прежней акварелью. Славянофилам и сторонникам остросоциального кино решительно не в чем больше его обвинить: теперь Звягинцев не уносит далеко от грешной земли — он едва ли не припечатывает к ней. Его характеры уже не столько архетипы, сколько зловещие обобщения.

Здесь снова семья — и довольно нетипичная: пожилой Владимир (Андрей Смирнов), судя по всему, силовик на пенсии, живет в огромной московской квартире, два раза в неделю ходит в фитнес-клуб, не общается с задиристой дочерью (Елена Лядова), и в целом — добропорядочный сухарь. На старости лет нанял экономкой и по совместительству женой приглянувшуюся медсестру своего возраста — собственно, Елену (Надежда Маркина). У той на шее сидят инфантильный сын, невестка и внуки, обитающие совсем в другой Москве — на окраине, в двухкомнатной квартире советской планировки. Владимир едва терпит их незримое присутствие и отказывается отмазывать навязанного «внучка» (Игорь Огурцов из «Школы») от армии.

Вроде бы проза жизни, вообще-то неинтересная Звягинцеву, но удобная и даже необходимая, чтобы сформулировать социальную тревогу, поймать некий нарастающий ультразвук, который пока еще за гранью слышимости; дрожь воздуха перед столкновением миров.

В последние годы общим местом успела стать мысль о том, что Россия, как ни одна другая страна, состоит из множества параллельных миров, вращающихся по своим орбитам. В лучшем случае они не знают или не хотят знать друг о друге, в худшем — боятся и все время ждут подвоха. Казалось бы, по сравнению с девяностыми эта всеобщая дистанция должна бы сократиться — и она сократилась чисто физически, в плане материального достатка. Но только микроклимат не стал здоровее, взаимное недоверие не рассосалось, а как-то перешло на осознанный уровень, обогатилось темными тонами, укоренилось; по-настоящему это стало очевидным на исходе нулевых — тогда и проявилось беспокойство о том, что же будет, когда миры притянет неизбежная гравитация.

Как раз это волнует и Звягинцева — он ставит эксперимент и присуждает победу самому живучему из миров, находящемуся где-то на стыке между «нашей рашей» и «этой страной». Миру, полному быдла не быдла, пацанов не пацанов, а так, угрюмой лавкрафтовской хтони, невосприимчивой к свету, враждебной созиданию, умеющей лишь пожирать. Это ведь из нее выходят водители, размазывающие студентов по тротуару в День без автомобиля, или кандидаты в мастера спорта, ради понта убивающие случайных прохожих (более-менее случайные примеры из блогосферы за последнюю неделю — их можно актуализировать постоянно).

Вообще-то это незаметная, тихая победа по очкам, но в «Елене» для наглядности она одерживается нокаутом, да еще с размахом катастрофы, причем масштабированной до отдельной личности. Катастрофа здесь — ключевое слово; Звягинцев последовательно доказывает, что ставки именно таковы; известно, что сценарий вырос из предложения снять фильм об апокалипсисе.

В этом плане «Елена» формально похожа на своего соседа по каннской программе — «Меланхолию» фон Триера: в обоих фильмах на горизонте медленно и неотвратимо, колоссальными контурами выступает Немезида; оба намагничены на то последнее мгновение, в котором один мир пожирает другой. Больше их, впрочем, ничто не объединяет: для датчанина все это баловство, а вот Звягинцев очень, очень серьезен и принимается сгущать саспенс с первого же кадра. Доминирующее настроение «Елены» — предгрозовая тревога, смутное чувство «что-то будет», усиливаемое полной герметичностью происходящего, чеховской лаконичностью в словах, пространствах, сюжете; ожидание конца, нагнетаемое беспокойными скрипками Третьей симфонии Филиппа Гласса. Эти скрипки сразу дают понять: хорошо ничего не закончится, утешения не будет.

Вообще, эстетически Звягинцев принципиально не изменил своего почерка, несмотря на то что камера его постоянного оператора Михаила Кричмана впервые очутилась не в мистической глуши с абстрактными поместьями, а во дворах депрессивных районов и заурядных советских интерьерах с коврами на стенах и пыльными сервантами. Больше того, чуть ли не полноправным персонажем выведен телевизор: Геннадия и Андрея Малаховых слышно едва ли не чаще, чем Андрея Смирнова и Надежду Маркину.

И в этих приемах, и в проблематике Звягинцев во многом вступил на территорию режиссеров так называемой «новой русской волны», создающих сейчас повестку дня (скажем, похожим оракулом телевидение было в «Шультесе» Бакурадзе). Но в итоге он выиграл на их же поле, сведя традиционную чернуху к минимуму, высказавшись — в сущности, на ту же тему — и доступнее, и интеллигентнее, и убедительнее, и несоизмеримо страшнее.

Так что если вы, привыкнув разочаровываться, смотрите русское кино строго раз в три года, пусть это будет «Елена», где — редкая, забытая роскошь — не нужно выбирать между красотой и правдой.

Георгий Ковалев • 28/09/2011
http://www.openspace.ru/cinema/events/details/30527/?expand=yes#expand
 
ИНТЕРНЕТДата: Четверг, 29.09.2011, 08:48 | Сообщение # 28
Группа: Администраторы
Сообщений: 3502
Статус: Offline
Отторжение брака
«Елена» Андрея Звягинцева в прокате


В прокат выходит «Елена» Андрея Звягинцева — фильм-лауреат конкурса «Особый взгляд» Каннского кинофестиваля, притча в форме тихого триллера про конфликт обитателя ЦАО с представителями замкадья.

Простая, но основательная женщина Елена (Надежда Маркина) состоит при Владимире (Андрей Смирнов) медсестрой, экономкой и по совместительству (а вернее, по совокупности обязанностей) женой с отдельной спальной. Они немолоды, он состоятелен. В его упорядоченном мире – просторная квартира, дорогой автомобиль, тренажеры, бассейн – периодически возникает дочь (Елена Лядова) от первого брака. Есть мнение, что она непутевая; но мы видим в ней только скепсис, безошибочно распознаваемый как защитный, агрессивное чувство юмора и еще более агрессивное неприятие новой жены отца. От прошлой жизни у Елены семейство её сына Сергея (Алексей Розин), живущее за МКАДом и кормящееся с ее карманных денег и выданной мужем для других целей кредитки. Предсказуемый конфликт созревает, когда Елена не получает у исповедующего капиталистическую этику мужа финансовую помощь для старшего внука (Игорь Огурцов). В институт придурку не поступить, а в армию идти не хочется.

То, что режиссер Андрей Звягинцев переключился с библейских сюжетов, разыгранных в абстрактных мирах («Возвращение», «Изгнание»), на московский романс с узнаваемыми приметами времени и места, многие приняли за неожиданный поворот на творческом пути склонного к философствованию кинематографиста. Кто-то усмотрел в этом реакцию на критику, кто-то — внутренние трансформации. Но, присмотревшись, легко заметить, что изменения носят декоративный характер:

частный случай здесь иллюстрирует масштабные обобщения.

Более того, сама реалистичность показанного мира обманчива: большая часть действия происходит в квартирах героев, и обе они выстроены режиссером в полном соответствии с потребностями истории. Он и сам отмечал в интервью «Парку культуры», что такого пространства, как то, в котором обитает Владимир, в реальной Москве быть не может (одни окна в пол по периметру чего стоят), но именно такое понадобилось для решения художественной задачи. И решение это, если не придираться к окнам, не вызывает чувства неправдоподобия. Жилище состоятельного москвича похоже на рекламный проспект элитного агентства недвижимости, но в нем можно жить. Замкадные родственники Елены помещены в не менее узнаваемую среду: она одновременно правдоподобна и типична. Тем не менее в обоих случаях это крайне искусные макеты.

Звягинцев определенно склонен контролировать реальность своих картин до последнего гвоздя.

Случайности здесь нет места. И его Москва, и его замкадье всецело принадлежат авторскому замыслу и видению. Он не фиксирует их, не документирует их жизнь, но восстанавливает по лекалам собственного восприятия.


И оно оказывается жестким до неприятия. Замкадная жизнь бедных родственников Елены – это пиво, телевизор и пацанские разборки на живописном фоне труб ТЭЦ. Жизнь хозяина жизни – бездушный набор благ, включающих тот же телевизор, но побольше и с другим набором передач. От перемены мест слагаемых-обитателей, в сущности, мало что поменяется. В таком мире не жалко никого, а на живого человека похожа только огрызающаяся на бытие наследница. Советы давать поздно. Разве что такой: с обслуживающим персоналом следует подписывать трудовой договор, а не брачный контракт.

ТЕКСТ: Владимир Лященко — 28.09.11 15:55 —
http://gazeta.ru/culture/2011/09/28/a_3783650.shtml
 
ИНТЕРНЕТДата: Четверг, 29.09.2011, 08:48 | Сообщение # 29
Группа: Администраторы
Сообщений: 3502
Статус: Offline
Имя собственное
Рецензия Антона Долина на фильм Андрея Звягинцева «Елена»


Просто «Елена». После сложных, броских, вязких «Возвращения» и «Изгнания», в каждом из которых виделась тьма смыслов, теряешься. Лезешь от растерянности в словарь, картотеку, «Википедию». Итак, Елена: греческое имя, в переводе «светоч». Елена Прекрасная — дочь Леды и Зевса-лебедя, яблоко раздора Троянской войны. Елена Равноапостольная — мать Константина и мать византийского христианства. Елена Премудрая из русских сказок, в золотой колеснице, в упряжи шести огненных змеев: кто ее загадку не разгадает, будет смерти предан.

Ничего подобного. Елена Анатольевна, медработник на пенсии, живет то ли женой (штамп в паспорте уже два года), то ли домработницей (и сиделка, и кухарка, и кофе подать) с Владимиром Ивановичем. Богатый чистый старик, около семидесяти, выглядит моложе. По утрам долго бреется, потом в спортзал — пока она по хозяйству. Спят в разных комнатах. Завтракают вместе. Встают рано, ложатся еще до наступления темноты. Любят друг друга, насколько возможно. У Елены Анатольевны сын Сережа, у того жена Таня, сын Санька, плюс младенец, плюс еще один на подходе: живут в предместьях, скудно, на мамину пенсию. У Владимира Ивановича дочь Катя, живет независимо, свободно, отцовскими деньгами не брезгует. Так и существуют. Приблизительно, как все мы.

Сюжет фильма — случай из криминальной хроники, который и не заметишь на газетной полосе (пара абзацев максимум) или в телепередаче (минуты полторы от силы). Жена убила мужа, чтобы присвоить деньги — но не просто так, а ради внука, которого надо было отмазать от армии: добром муж не давал, жадничал, вот и поплатился. Про Елену Анатольевну, впрочем, и не напишут. Дело раскрыто не было, и не заводилось никакого дела, поскольку жена — любящая, муж — в летах, выпил не ту таблетку и заснул вечным сном. Бывает. А квартиру наследники поделили поровну, никто не обижен. Легко отделались, повезло.

Как дно корабля обрастает ракушками, с каждой наградой кинематограф Звягинцева становится тяжелее, неповоротливее, груды трактовок — академических и любительских — не дают продолжить свободное плавание. «Елена» в этом смысле — генеральная уборка. Отказ от притчи в пользу бытовой (сто лет назад сказали бы «мещанской») драмы; тут больше Лескова, чем Толстого с Достоевским. Узнаваемая социальная среда, четко идентифицируемое время и место — Москва, наши дни. Мрачный юмор. Превосходные актерские работы вместо «людей-иероглифов», как в предыдущих двух картинах. Кастинг — необычный, но снайперски точный. Желчный сухарь Андрей Смирнов, злой, замкнутый, трогательный. Стервозная дочь, красавица и умница с пустым взглядом, — Елена Лядова: «гедонистка, блядь… эгоистка, по-вашему», как объясняет Владимир Иванович жене. Алексей Розин, с пивным брюшком и неуверенной ухмылочкой — такого Сережу встретишь в любом московском, а пуще того подмосковном дворе. Саня — восемнадцатилетний Игорь Огурцов, Лёха из «Школы», органично переместившийся в «Елену» (сказать кому вчера, что один и тот же актер объединил вселенные Германики и Звягинцева, — не поверили бы).

Но, конечно, камертон фильма и его центр — Надежда Маркина (Елена), настоящее открытие режиссера. Поражает удивительная пластичность и выразительность актрисы, игравшей на сцене Малой Бронной в спектаклях Сергея Женовача, но в последние годы зарабатывавшей исключительно сериалами. Тяжелые, спокойные черты лица, несуетливого, прячущего эмоции, несут в себе отдельную — внесюжетную — интригу. Возможно, дело тут и в том, как Звягинцев сменил героя. Если «Возвращение» и «Изгнание» — фильмы о фигуре (часто мифической, обманчивой) отца, то в «Елене» отцы слабовольны и инфантильны: Владимир Иванович, растрогавшись остроумными софизмами блудной дочери, отписывает ей все наследство, Сережа зависает у игровой приставки Сани, рубясь наравне с сыном в шумную стрелялку. Это фильм о материнском инстинкте — если угодно, о Матери с большой буквы. А также о женщине как неисследованном ландшафте — в отличие от мужчины, которого Звягинцев наделяет знакомыми, досконально изученными комплексами. Впервые режиссер вплотную приблизился к фигуре, которая была условной и идеализированной в двух предыдущих его картинах.

Изменилось и еще кое-что. Главное событие «Возвращения» и «Изгнания» — смерть, своеобразная травестия христианского чуда: воскрешения в первом случае и непорочного зачатия во втором. В «Елене» это уже не смерть как стихийное бедствие или чистая манифестация небытия, но преднамеренное убийство. Есть и у «Елены» прообраз в Писании. У истоков картины — международный продюсерский проект, цикл фильмов об апокалипсисе. Звягинцев и его сценарист Олег Негин («Изгнание») переосмыслили миф о конце света, поместив армагеддон в душу обычного человека, но в общую канву все равно не встроились, поскольку история с армейским призывом была специфически российской. Тема, однако, осталась.

Елена с деньгами убитого мужа приезжает к сыну и выкладывает пачку с празднично розовыми купюрами на стол («Что, настоящие?» — поражается внук, отныне студент). Счастливый Сережа предлагает выпить за упокой души Владимира, сделавшего в жизни «по меньшей мере одно доброе дело». И тут в доме отключается электричество. «Гейм овер», — философски констатирует Саня. От ужаса героиня мертвой хваткой вцепляется в запястье сына. Тот выходит на лестничную клетку проверить пробки, гадая, отключили ли свет во всем доме или во всем квартале. «Во всем мире!» — глумливо орет кто-то с верхнего этажа.

Конец света. Следом за высшей точкой торжества — деньги добыты, ребенок спасен — обрушение в бездну и тьму. Отсюда движение только вниз; перепрыгивая через ступеньки, осчастливленный Саня несется к Витьку и прочим приятелям, посасывающим пивко у подъезда. Хлебнув еще для смелости, пацаны идут через дорогу в рощицу, где у костра сидят такие же четверо, в темных куртках и шапках. Начинается безжалостное мочилово. Кажется, Саня убит — после зверских побоев лежит неподвижно посреди нехоженой тропки. Вдруг мертвец дернул ногой, кашлянул, привстал, а тут с мерзким зудом и свет включился: загорелись прожектора над колючей проволокой грязно-бетонного забора. Не воскрешение Лазаря, а тривиальный пейзаж после битвы, синяки да шишки. Не «да будет свет», а просто электричество дали. И опять иллюзия, будто вокруг светло.

Пренебрежение низкими истинами ради высоких — то, за что Звягинцева открыто и тайно клеймили: ну не бывает в бедном доме таких шелковых простыней, на которых лежит Отец в начале «Возвращения», и что с того, что перед нами оживленное полотно Мантеньи? Алекс в «Изгнании» закрывал глаза рукой, как изгоняемый из Эдема Адам, почтальон приносил Еве письмо, становясь на колено, как благую весть. В «Елене» вектор обратный. Муж героини попадает в больницу с инфарктом, и она тут же бежит в церковь. Будто предвидя последующее развитие событий, не может понять, за здравие ставить свечку или за упокой? А разобравшись, с трудом находит иконы Николая угодника и Богоматери. Вглядывается в едва различимое изображение, а видит только свое отражение. Больше ничего. Мы же за ее спиной можем разглядеть фреску, на которой Страшный Суд и слева ангелы, а справа — Сатана на троне.

«Последние станут первыми», — цитирует по памяти Елена, вызывая глумливые ремарки мужа, который как раз в эту секунду обдумывает безжалостное завещание: имущество дочурке, верной жене пожизненная рента, приемному внуку — ни шиша, пусть послужит в Вооруженных Силах. С небес помощи не дождешься, рука сама тянется на полку за увесистым томом. Неужто Библия? Ничуть не бывало, медицинский справочник: ага, виагра — пара таблеток, запить свежевыжатым морковным соком, и дело в шляпе. Кто тут последний, кто первый? Другие слова вспоминаются. «Я люблю Володю», — неуверенно, будто защищаясь, говорит Елена на рандеву с Катей. «Ага, до смерти», — моментально парирует та. Шутка, сказанная в проброс в больнице, насчет отключения кислорода, оказывается не такой и смешной.

Вот вам Святая Елена. Жизнь прожита безупречно, во имя других. Но падение происходит совсем незаметно. К тому же моментально. «У отца в сейфе всегда была приличная сумма наличными», — вспоминает, больше для проформы, Катя в кабинете адвоката. «Я проверила, там ничего нет, — быстро отвечает Елена Анатольевна, в сумочке которой те самые деньги лежат в эту минуту. — Ты должна мне верить, Катя». Эта невинная реплика едва ли не самая страшная в фильме: человек требует доверия по привычке, перестав узнавать себя в зеркале. Не по себе ли льет горькие слезы Елена на похоронах Владимира Ивановича на плече чужого генерала-анонима? Уж вряд ли по укокошенному мужу, о котором никто, включая родную дочь, рыдать не будет.

Что мы знаем о ближнем? Рутина не даст ответа на простейшие вопросы. «Овсянка отличная. Какие у тебя планы?» — «Уборка по дому». — «У меня спортзал». — «А твой сын…» — «Я же не учу тебя, как вести себя с твоей дочерью». — «Давай прекратим этот разговор». — «Хорошо, прекратили». Поговорили. Больше и не о чем, и незачем. Стерильность, чистота, покой.

Первый, подчеркнуто длительный кадр картины — ветви дерева, за которыми виднеются окна квартиры. Кто и что за окнами — вечный досужий вопрос. Камера дает моментальный ответ: вот она уже внутри, демонстрирует пустые и именно потому богатые интерьеры (новорусский словарик подсказывает бессмысленное слово «минимализм»). Обитатели жилища — вот тайна за семью печатями! Или нет? Просыпается и встает Елена, открывает дверь соседней спальни, раздвигает шторы, впускает свет, будит супруга: теперь можно разглядеть и его. А вот дальше хода нет.

Непроницаемость иконописного лика Константина Лавроненко в «Возвращении» или Марии Бонневи в «Изгнании» сменяется бытовыми гримасами людей, настолько привычных друг другу, что видеть попросту разучились. Сказка «Елена Премудрая», кстати, о мимикрии. О том, как хитроумный солдат прятался от кровожадной невесты под обличьем комара и та его не нашла. Елена Анатольевна спряталась еще лучше. Поди разгляди под церемонностью каждодневного ритуала умысел убийцы. У Женовача, кстати, Маркина играла Регану: в начале проникновенно говорила о «заветном свитке сердца своего», а потом свиток постепенно разматывался, открывая нежданные способности — отца выгнать со двора, у сестры отбить любовника…

Главный фокус — в том, чтобы замаскироваться от самого себя. Чтобы искренне оскорбиться на подозрение тебя в том, в чем ты на самом деле повинен. Раздвигаются шторы, двери спальни, дверцы лифта, будто занавес, снова и снова открывая невидимому зрительному залу человека-актера. Она вошла в роль заботливой жены (об этом Катя — циничная, но зоркая — говорит вполне открыто), он — в роль строгого главы семейства. Даже вахлак Сережа соберет волю в кулак и выйдет в комнату с балкона, где давным-давно курит и попивает пиво: пришло время сыграть послушного сына, иначе в следующий раз мама может пенсию и не привезти. Сама мама причесывается у зеркала: трельяж возвращает ей сразу три отражения, все разные. Выбирай любое лицо на свой вкус.

Пока Владимир Иванович отдает богу душу в комнате неподалеку, Елена Анатольевна ждет — и впервые камера скользит по стене, увешанной семейными фотографиями, официальной документацией семейного счастья, уюта и покоя. Может, истинное «я» — где-то тут, на остановленных картинках (Звягинцев — фетишист старых фотографий)? Елена смотрит пристально, как никогда до того, на одну старую карточку — это она сама, с неузнаваемой улыбкой, стоит на тропке посреди рощицы. Медленное, завороженное укрупнение кадра. Это последняя попытка, до того как непоправимое состоится, увидеть себя настоящую, а главное, уговорить себя, убедить: это — я, а не то испуганное существо, что сидит сейчас у стены и слушает предсмертный хрип за стеной. Своеобразный спиритический сеанс, вызывание духа, которого давно уж нет. Не выдержав рандеву с самой собой, Елена закрывает глаза.

Погоня за миражным «я» сродни толкованию имен, в которых якобы заключено все: судьба, характер, предназначение. Для предыдущих фильмов режиссера ничего важнее нет: в «Возвращении» Отец называет сына Иваном, никак не Ваней, в «Изгнании» девочка возражает против прозвища Зайка, напоминая, что ее зовут Ева (уж, конечно, не случайно). Так вроде и тут. Елена — светоч; так, значит, правильно поступила, избавилась от назойливой темной кляксы во имя будущего света. Владимир — миром владеющий, точнее не придумаешь. Спускаемся на поколение ниже: Катерина — чистая или непорочная; как-то не верится. Сергей — высокочтимый; тут уж явно злой сарказм. Где смысл или хотя бы умысел? «Смысла, папа, вообще никакого не существует», — говорит Катя отцу в больнице, и тот меланхолично парирует: «Глядя на тебя, я тоже иногда так думаю…» Юнца зовут Саня — значит, Александр (как герой «Изгнания»), по-гречески, защитник. Защитник? Поэтому он лупит руками и ногами незнакомого гопника, пока тот не забил чуть ли не насмерть его самого? Пожалуй, и удивляться нечему, что младший брат Сани вовсе безымянен. Грядут и новые, тоже без имен. Им имена ни к чему.

Связь между знаком и смыслом разорвана и невосстановима. «Елена» — картина о трагедии двоемирия. И по горизонтали, и по вертикали. Родители руководствуются принципами, верят в карму и предназначение, в грех и наказание за грех (или хотя бы в отсутствие должного наказания). Дети беспечны и безнравственны, они — профессиональные иждивенцы, убежденные паразиты: недаром плебей Сережа в присвоенной квартире покойного Владимира Ивановича уже мысленно меняет планировку, будучи абсолютно уверенным, что найдет общий язык с аристократкой Катей. («Как будем дербанить хату?» — деловито спрашивает та на приеме у юриста, сразу после смерти отца.) Так же разомкнуты нищие и богатые. У первых нет ничего — и им нечего терять. По логике «Трехгрошовой оперы» они желают сперва набить животы и только потом вспомнят о морали. Вторые самодостаточны настолько, что перестали упиваться властью, их беспечность граничит с саморазрушением. «Гнилое семя», — устало констатирует Катя. Бедные агрессивно плодовиты. Богатые осознанно бесплодны. Переворот неизбежен.

Концептуальная асоциальность предыдущих картин Звягинцева обретает интересный поворот в «Елене»: здесь четко обозначенное социальное лицо — удобная маска, за которой человек может спрятать собственное ничтожество, мелочность, слабость, подлость. В мрачной пародии на хэппи энд семья Сережи вселяется в «хату» Владимира Ивановича, но ни революцией, ни даже эволюцией это не назовешь. Скорее, дарвинистская неизбежность — выживание сильнейшего вида, который через поколение-другое ослабнет в благоприобретенном комфорте и уступит следующим, более зубастым. Сережа плюет с балкона своей панельной клетки, уставившись взглядом в ровно такой же дом напротив, — от лени, скуки, бесперспективности, которая переживается не как драма, но как участь. Заселившись на новую жилплощадь, Саня так же медленно, со смаком плюет с другого балкона, не в пример более шикарного. Это другой плевок, плевок превосходства, ведь внизу гоняют в футбол существа низшего порядка — беззаботные и бесправные гастарбайтеры. Их рабская вереница появлялась на экране и раньше, переходя дорогу перед чистеньким Audi Владимира Ивановича. Тот их вовсе не заметил, как муравьев. Высокомерие губительно, от него вымерли римские патриции. А Саня с Сережей — переходное звено в пищевой цепи. Им не западло плюнуть на тех, кто ниже. Иначе и не осознаешь, что поднялся на ступень выше.

Все неизменно: не пирамида, но карусель. Круг земной. О чем и для чего делать фильм на подобном материале? Ответ, опять же, в названии. Между отцами и детьми, между нищими и богатыми, как Елена Спартанская между троянцами и ахейцами, — она, Елена. Только она проживает за неполные два часа экранного действия подлинную эволюцию. Лишь она отправляется в путь и достигает конечной остановки. И ее дорога воскрешает в скучном столичном чаду древнюю трагедию, с неизбывным противоречием чувства и долга, — как Кшиштоф Кесьлёвский вытаскивал из житейских анекдотов социалистической Польши Моисеевы заповеди.

Правда, в версии Звягинцева побеждает не долг (супружеский), а чувства (родственные), и трагизм не в патетической гибели героини, а в ее финальном благополучии: наказание — в безнаказанности. Если «Елена» и трагедия, то маленькая.

Из парадиза остоженских переулков Елена спускается в Ад — даже, пожалуй, не христианский, а античный Аид: туда попадают не за грехи, а только потому, что не повезло родиться на Олимпе. Сначала предусмотрительно заходит в сберкассу, взять пенсию (налог Харону за перевозку), потом в автобусе — до электрички, на громыхающем поезде — подальше от центра, от цивилизации, к неухоженным и грязным окраинным чащобам, среди которых, как развалины сказочных замков, возвышаются типовые башни новостроек, а рядом, как адские печи, дымятся трубы безвестных заводов. Там-то конец света наступает регулярно, все привыкли. Как уже было сказано, физическое преодоление дистанции не имеет серьезного значения: важен внутренний путь — не самопознания и успокоения, но разрушения. Путь вниз, с кисельных берегов внутренней Остоженки — к инфернальным рубежам внутреннего Бирюлева.

Это, конечно, и путь самого режиссера. От вылизанных интерьеров условного и комфортного обиталища, от евростандарта и евроремонта, уютно спрятанного за крепостной стеной элитного жилья (и элитного кино), к разрисованным стенам грязного подъезда, к захламленной тесной кухне, где предметов так много, что они сливаются в единую массу, и ни один невозможно выделить, превратив в выразительный символ. От неторопливого перфекционизма камеры Михаила Кричмана, привычного по прежним фильмам Звягинцева, к гнетущему хаосу камеры «ручной», трясущейся от ужаса, движущейся след в след за командой подростков, которые идут бить себе подобных — без причины и цели, просто потому, что правил нет и человек человеку — зверь. По пути в загробный мир, куда теперь Елена-убийца прописалась навсегда (на Остоженке ли ей жить, в Бирюлеве, разницы нет), из окна электрички она видит белую лошадь, сбитую поездом. Единственный на весь фильм отчетливый символ — будто прощание режиссера с миром возвышенных многозначных образов, из которого он отважно шагнул в современную Москву. Лошадь, животное-тотем Тарковского, испустила дух; теперь, если за кадром каркнет ворона, ни зритель, ни персонаж, ни, возможно, сам автор не поймут — знак это или случайный шум.

«Елена» — первый фильм Звягинцева, в котором звук писался синхронно, чтобы реальность все время присутствовала и в кадре, и за его пределами. Место действия — не заповедные леса и озера, как в «Возвращении», не идиллическая сельская местность, как в «Изгнании»: услышать молчание, насладиться тишиной нереально. Гул в ушах нарастает, и уже невозможно понять — расплачиваемся ли мы глухотой за неведомые грехи, или глухота нам выгодна, чтобы не слышать чего-то невыносимого.

В России нет гражданского общества, но есть общность, подчас незаметная. Ее обеспечивает тот самый гул, единый на всех: телевизор, маленький передатчик лжи в каждой квартире. Контрапункт и невольный иронический комментарий к истории Елены — телевизионный фон, не замолкающий и обеспечивающий каждому из персонажей идеального безответного собеседника (для Сани место телевизора занимает игровая приставка — разница невелика). Елена Анатольевна смотрит двух Малаховых, про салатики и тестирование сортов колбасы, Владимир Иванович — футбол, Таня с Сережей — ток-шоу о семейных неурядицах и романтических отношениях, Катя в первой версии сценария смотрела умствования Славоя Жижека. В фильм лекции словенского философа не поместились, оно и к лучшему: ведь в случайных филиппиках телеведущих при желании легко расслышать все, что угодно. «Вы еще поплачете за все, что вы сделали, и ты тоже ответишь за все. Я желаю вам счастья. Мне очень хочется, чтобы все было хорошо!» — вдохновенно пророчествует Малахов. Молитвенно сложив руки, какая-то дурочка с экрана приговаривает: «Господи, господи, господи, иди ко мне, иди ко мне», — мольбу о счастье или прощении? Смысла нет, и смысл — повсюду.

Каждый выбирает свой канал, каждый составляет свой саундтрек. Владимир Иванович выезжает из тьмы на свет, с подземной парковки на улицу, щелкая по закладкам на радиоприемнике: новости на «Эхе Москвы» — неинтересно, хоры Баха — скучно, а вот какой-то блюз симпатичный, а тут и оперная ария. Меж тем, неслышный для него, за кадром звучит суровый закадровый лейтмотив из Третьей симфонии Филипа Гласса. Минималистский мотив закольцован, короткие рубленые сегменты повторяются, напряжение подспудно нагнетается, все громче и громче — пока бодрый пенсионер наворачивает километры по беговой дорожке, пока плавает туда-сюда в бассейне, от стенки к стенке, обеспечивая изношенному организму иллюзию движения и не подозревая, как близка финишная прямая. Этот же мотив сопровождает Елену в ее пути из центра к окраине, от мужа к детям и внукам, от комфорта к кошмару. То, как мелодия смикширована со скрежетом рельсов и грохотом общественного транспорта, с объявлениями на платформе и криком зазывал в электричке, очень точно передает соотношение трагического сюжета картины с ее социальным фоном. Шум мешает слышать мелодию, но заглушить ее не способен.

Как многие наши соотечественники журили Звягинцева за умозрительные притчи, так они же начали превозносить за внезапно проявленную чуткость к современности — и трактовать «Елену», каждый по-своему, то как едва ли не марксистский манифест о классовой борьбе, то как актуальный спор с классической идеей русского гуманизма о высоте души «маленького человека»… А кино-то не об этом. Оно — о тайне человека, грозной и непостижимой, как смысл его имени. Вот женщина, простая на вид, чистая, дружелюбная, милая. Кто скрыт за ее глазами? Елена Прекрасная, повод для страшной войны; Елена Премудрая, разгадать загадки которой не под силу и Ивану-царевичу; Елена Равноапостольная, раскопавшая в горе мусора Гроб Господень; а возможно, твоя смерть, сварившая с утра отличную овсянку, а теперь подмешавшая яду в свежевыжатый сок. Просто Елена.

http://kinoart.ru/journal/elena.html
 
ИНТЕРНЕТДата: Четверг, 29.09.2011, 12:40 | Сообщение # 30
Группа: Администраторы
Сообщений: 3502
Статус: Offline
Место происшествия
В прокате «Елена» Андрея Звягинцева


Звягинцев — уникальный в нашем кино человек. Пришел ниоткуда, из давно заброшенной актерской профессии. Дебют вывел его в режиссеры мирового класса довольно поздно. Но он не стал наращивать количество в ущерб качеству, выпуская картины в удобном для себя ритме. Повысив не только свое мастерство, но и статус в мировой табели о рангах, Звягинцев будто спустился к земле, стал проще в самом лучшем смысле слова. Его новую картину «Елена», отмеченную призом каннской программы «Особый взгляд», хочется рекомендовать даже тем, кому показалась неблизкой слишком стерильная философичность «Возвращения» и «Изгнания».

Бывшая медсестра Елена (Надежда Маркина), родом из достоверного до ужаса окраинного столичного «раёна», живет с пенсионером высшего государственного звена (Андрей Смирнов) из узнаваемого элитного новодела в центре. На ней готовка, уборка, медицинское и сексуальное обслуживание клиента. Но она не бабушка по вызову, она жена. Когда-то у Владимира, не по возрасту увлеченного спортзалом и виагрой, прихватило сердце. И он понял, что выгоднее не платить за визиты приходящей сиделке, а заключить брак. И жить долго и счастливо, как в сказке. Отягчает ситуацию только родня Елены: любимый сын-люмпен, добродушно-тупая и бездумно беременеющая время от времени невестка, обожаемый старший внук, ждущий призыва в армию и похожий на рекрута армии мелкого криминала. Она содержит все это неработающее стадо на свои деньги. Но не чувствует здесь себя униженной: телик, чипсы, пивасик и бабушкины гостинцы — это тепло родного дома. А в доме мужа у нее даже голос деревянный, будто подчеркивает: я здесь для мебели. И это правда. Он благодетель, но по расчету. Единственное его слабое место — выросшая дочь (Елена Лядова), умница, красавица и оторва, переживающая как приключение роман с каким-то деклассированным альфонсом.

Впервые у Звягинцева на экране люди, которых мы все можем встретить на улице. Один по переулку прошуршит мимо шинами на «Бентли», другая, поджав губы, будет смотреть на вас невидящим взглядом в метро, от кого-то можем шарахнуться на всякий случай при встрече, а кто-то вызовет мгновенный приступ тошнотной ненависти, лузгая «семки» на скамейке в парке и горланя по телефону. Москва показана здесь не как город, а как граница миров. Вот ничем хорошим себя не зарекомендовавшая элита, а вот наступающее по всем фронтам звероподобное быдло. Между ними пустота. Когда Елена, совершившая преступление, прибегает в душное, грязное родное гнездо с добычей, «на раёне» вырубается электричество. Этот конец света воспринимается как кара за построенный выморочный мир, лишенный золотой середины — того социального крепежа, который был в достатке даже во времена СССР.

Не хочется выдавать секреты сюжета. Можно добавить только, что зарубежная пресса после Канн писала о фильме в превосходных степенях и давала ему абсолютно жанровое определение: черный триллер. Конечно, стилистика Звягинцева, гипнотизирующего красотой кадра (оператор Михаил Кричман) и выверенностью партитуры фильма (композитор Филип Гласс), предполагает нечто большее, чем просто жанр. Но и тут все классично и просто, без маньеризма предыдущих картин режиссера. Апокалипсис уже в разгаре, полчища варваров заполняют обломки цивилизации, как тараканы. Однако мир по-прежнему может быть прекрасен, потому что все — и рай, и ад — содержится в душе человека. Ему надо только сделать правильный выбор.

Ирина Любарская
http://www.itogi.ru/arts-kino/2011/39/170132.html
 
ИНТЕРНЕТДата: Четверг, 29.09.2011, 20:40 | Сообщение # 31
Группа: Администраторы
Сообщений: 3502
Статус: Offline
Интервью с Андреем Смирновым
"Елена" — страшная картина


Исполнитель главной роли в фильме "Елена" рассказывает об Апокалипсисе, о послушании на съемочной площадке, депрессивности отечественного арт-хауса и сломанных ребрах

- Звягинцев где-то говорил, что проект задумывался, как история об Апокалипсисе, в том числе Апокалипсисе личном, душевном. Как вы понимаете этот апокалипсис?

- Это надо спрашивать у Звягинцева... Я могу сказать только о том, что относится непосредственно к моей роли. Хотя я, конечно, видел картину. Единственное, что я могу высказать, это что артхаус российский — при том что там есть очень талантливые ребята — производит не просто унылое, а депрессивное впечатление. Кого ни возьми — Бакурадзе, замечательный Боря Хлебников. Кого ни назови, семь-восемь фамилий. В конечном итоге даже фильм Попогребского "Как я провел этим летом", который получил приз в Берлине. Все эти фильмы в каком-то смысле о том, что жизни в России нет. Тут к молодым примыкают и такие мастера как Балабанов. Мне кажется, стоит задуматься, обвинять ли в этом самих мастеров или реальную российскую действительность. В этом смысле картина "Елена" — страшная картина. Убийство происходит между делом, обыденно. И ни покаяния, ни возмездия. Думаю, нам стоит задуматься, почему у нас такое кино.

- Интересно, что фильм совсем не упрекают в снобизме или высокомерии, такое впечатление, что этот план не все считывают. Много говорится о классовом конфликте богатых и бедных, а о том, что это еще и конфликт интеллигентного мира с миром, грубо говоря, варваров, почти ничего. А ведь там это есть.

- Конечно, там это есть. Не знаю, мне кажется, сама эта героиня и вся ее семья, все они воспроизведены режиссером настолько талантливо, внимательно, что упрекнуть авторов в том, что они плохо относятся к бедным — невозможно. Они воспроизведены, в сущности, с такой же степенью любви, понимания и знания, как и мой герой. Более того герой этот ведь малоприятный. Есть в нем что-то отталкивающее, вызывающее отторжение. Режиссерские симпатии и антипатии очень тонко в этом фильме взвешены. И мне кажется, что классовая точка зрения на эту картину далеко нас уводит и не совсем справедлива. Если уж говорить об обобщении, то наверное это обобщение касается не конкретных классов, а вообще нравов российского общества. И нравы эти воспроизведены с неумолимой жесткостью. Все просто, обыденно, очень узнаваемо, словно говорит нам: "Таков мир". Никаких проповедей за этим фильмом не стоит.

- Вы придумывали для себя, кто все-таки ваш герой? Это ведь не очень типичный для нашего кино образ богатого человека.

- Я сам ничего не придумывал. Нет послушней актера, чем режиссер. Потому что ты понимаешь, что только один человек на площадке знает, какой фильм он строит. Так что любой режиссер, находясь в шкуре актера, старается, как можно точнее сделать то, что от него ждут. Хотя, конечно, мы этот вопрос обсуждали со Звягинцевым. Все наши нувориши — это либо бывшие комсомольские работники, либо бывшие фсбэшники, либо это ученые, которые вовремя ушли в бизнес. Это могут быть ученые, связанные с ядерной физикой, с работой на оборону, оружейники... Мы решили, что для кэгэбэшника у меня физиономия не та, для комсомольца — тоже, так что мой герой — бывший ученый. Таких людей меньше, чем гэбэшников и комсомольцев, но они есть.

- Есть такое распространенное мнение, что если боишься актерского наигрыша, возьми на роль хорошего режиссера и получишь ровно то, что нужно. Как думаете, с чем это связано? Как вы работаете?

- Так же, как любой артист, только без каких-то персональных претензий. Для меня ведь это скорее хобби, хотя последние двадцать лет я зарабатывал на хлеб именно как артист. А никаких особенных отличий я не вижу, просто стараешься не наигрывать (смеется).

- Звягинцев говорил, что боялся сначала с вами работать, именно потому что вы режиссер, а придется заставлять вас делать какие-то вещи.

- Нет-нет, никакого режиссера, когда я по другую сторону камеры, нет (смеется). Нужно просто слушать, что говорит режиссер, и стараться сделать это. Я не вижу тут никаких проблем.

- Говорят, вас в первый съемочный день привело в гнев пальто, в котором нужно было сниматься...

- Ну, мы в результате нашли общий язык с художницей по костюмам. Понимаете, шел поиск костюма. У этого персонажа должны быть хорошие, дорогие вещи. Но я же точно знаю свою внешность, поэтому чисто глянцевые вещи на мне не могут смотреться — другой тип. Поэтому нужно было найти эту грань. Пальто очень дорогое, французское, я в нем — в сцене с машиной.

- То есть все-таки бывают ситуации, когда вас что-то смущает?

- Если бывают, мы это обговариваем. Но Звягинцев просто очень хороший режиссер. Для режиссера ведь важнее всего две вещи: знать, что ты хочешь, и уметь это объяснить другим. Звягинцев режиссер высокопрофессиональный, а таких у нас всегда было мало. Хотя теперь появились такие постановщики, как Бекмамбетов, профессионализм которого поражает. Это же относится к Звягинцеву, у которого в голове существует вся картина, ее ритмика. Я был уверен, что какие-то куски, которые мы снимаем, на монтаже вылетят из картины (я сам так снимаю, с большим запасом). Например, вся поездка героя на фитнес. Она с такой подробностью сделана: вот он выходит из квартиры, вот он на лестнице, спускается в гараж, едет, останавливается — мимо люди идут, вот он получает ключ от шкафчика. Я был уверен, что все эти кадры вылетят. А Звягинцев сделал кусок, который волшебным образом пробуждает некую тревогу по отношению к герою. Там очень точно все снято. То есть у Звягинцева не только вся картина, мясо ее, были в голове, но и ритм будущего фильма, и длина кусков, и их сопоставление — все это требует очень высокого профессионализма.

- "Елена" очень сильно отличается от того, что Звягинцев делал раньше. Вам первые его два фильма нравятся?

- Первые картины просто шедевры, я считаю. "Возвращение" — замечательная картина, ни на что не похожая, недаром она была так высоко оценена в Венеции. Да и вторая картина довольно сильная, хотя она сложнее, длиннее и в ней есть определенные слабости, но там есть выдающиеся вещи. "Елена" действительно совсем другая, но, понимаете, тем и отличается настоящий художник: он не повторяет того, что уже сделано, ищет что-то другое. Но надо сказать, что определенная жесткость взгляда есть во всех трех картинах.

- А как вам кажется, есть в "Елене" рифма к другому периоду российской истории, в котором были революция и гражданская война?

- Я не вижу. Понимаете, ведь хорошее кино, оно не проповедует. Художник старается понять людей, о которых он нам рассказывает. Любая заведомая идея, если она лежит в основе картины, уводит эту работу от искусства.

- Звягинцев вроде бы не любит давать актерам читать сценарий, с вами он ведь по-другому работал, да?

- Да, я читал сценарий целиком. Но я вообще, честно говоря, не собирался сниматься. Я сидел в монтажной, монтировал собственную картину ("Жила-была одна баба" — EMPIRE), сделанную после тридцатилетнего перерыва. Мне прислали сценарий "Елены", Андрей позвонил, и я его, когда мы делали актерские пробы, предупредил, что прервать монтаж не смогу. Мы сняли пробы, прошел где-то месяц, потом Андрей позвонил и сказал, что приедет. Приехал он утром, с бутылкой хорошего кальвадоса. Я сказал: "Немного рано, но давайте". На его счастье дома были моя жена и сын. Я сказал, что даже речи не может быть, потому что я шесть дней в неделю работаю с монтажером, но эти на меня накинулись! "Это такой режиссер, от таких предложений не отказываются..." Насели! Я думаю: "Но как?.." Андрей сказал: "Мы под вас приспособимся". И действительно, я решил, что я прервусь на две недели, весь апрель прошлого года я снимался по выходным, а с пятнадцатого мая выделил на съемки две недели. Но надо сказать, что производство организованно у него очень четко.

- Не по-артхаусному четко?

- Абсолютно! При этом я умудрился сломать два ребра. Причем я не сознавался, потому что стыдно сознаться, что это я с сыном валял дурака. А сын — здоровый лоб девятнадцати лет, ну и сломал мне два ребра. На съемке мне стало худо от боли. Поехали в больницу, мне сделали укол. Но все эти сцены — за рулем машины, плавание в бассейне — это все со сломанными ребрами. Но это моя была вина. Я наврал, что поскользнулся в ванной (смеется). Мне стыдно было сказать, что я, старый ремесленник, позволил себе такое легкомыслие! Неудобно было, но потом сознался.

27.09.2011 Текст: Лёля Смолина
http://www.film.ru/article.asp?id=6609
 
ИНТЕРНЕТДата: Воскресенье, 02.10.2011, 19:22 | Сообщение # 32
Группа: Администраторы
Сообщений: 3502
Статус: Offline
Елена
Совсем другой Звягинцев


Елена (Маркина), крепкая тихая женщина за пятьдесят, в прошлом сиделка, теперь работает женой пожилого богача средней руки (что почти то же самое плюс постель и уборка по дому), а на карманные деньги содержит безработного сына и его равнодушную, стабильно увеличивающуюся семью. Муж (Смирнов) в перерывах между инфарктами активно посещает спортзал, за человека считает только блудную дочку от первого брака (Лядова), чей род занятий обозначен вежливым эвфемизмом «гедонистка», к жене относится, как к мебели. Устраивающий всех баланс нарушает необходимость срочно отмазать от армии Елениного внука-подонка: богач из принципа не дает денег, Елена идет за ответами в церковь, но подсказка, как водится, приходит с противоположной стороны.

Казалось, со Звягинцевым все понятно: за «Возвращением» и «Изгнанием» по всем правилам должны были последовать «Послание», «Явление» и «Всепрощение», еще полдюжины международных призов постепенно уменьшающейся значимости, веселые шутки дома, а там недалеко и до фильма с Жюльетт Бинош и участия в дурацких международных альманахах (последнее, к слову, уже). «Елена», однако, опровергает прогнозы самым счастливым образом. Автор вроде бы продолжает гнуть свою линию: перед нами притча, упакованная как бытовой триллер, на поверхности — классовая борьба в рамках отдельно взятой семьи, чуть глубже — знакомая по «Возвращению» коллизия о препирательствах человека с высшими силами. Педантичные мизансцены, традиционно самовлюбленная камера всегдашнего звягинцевского оператора Кричмана, Филип Гласс за кадром. Но, шагнув из мира разноцветных фотообоев, где обретались его прежние герои, в сегодняшнюю Москву (притом что «Елена» сперва должна была называться «Хелен» и происходить в Лондоне), Звягинцев будто бы выплюнул проглоченный в самом начале кинокарьеры аршин: он стал живей, остроумней (отдельная песня — аккуратно дозированные выходы артистки Лядовой), но самое главное — стоило ему чуть умерить высокопарность слога, сразу стало заметно, что говорит он, в общем, занятные вещи. Это как случайно забрести на воскресную проповедь и там услышать, что так и так, Бог был сварливый, равнодушный тип, которому не было дела до малых сих, а потом его убила одна добрая работящая женщина.

Роман Волобуев
http://www.afisha.ru/movie/203754/review/388958/
 
ИНТЕРНЕТДата: Воскресенье, 02.10.2011, 19:22 | Сообщение # 33
Группа: Администраторы
Сообщений: 3502
Статус: Offline
БЕДНОСТЬ КАК ПОРОК

Фильм Андрея Звягинцева «Елена» -- очень хороший, чтобы сразу разобраться с отметками, -- раздражает не сам по себе, а в сочетании с довольно навязчивым режиссерским комментарием, который, конечно, дело десятое и зрителя вообще волновать не должен, -- но уж очень в этом комментарии сказывается Звягинцев, очень тут наглядны главные пороки его режиссерской системы, которые он сам наверняка считает достоинствами. Звягинцеву не нравится, что публика видит в его картине социальную и классовую проблематику. Между тем это как раз самое живое в его картине, это и делает «Елену» наиболее удачным покамест режиссерским опытом Звягинцева: тут по крайней мере есть о чем думать, тут необязательно уходить в абстрактные философствования о том, как строятся отношения Отца и Сына и всегда ли греховна женщина. В «Елене» есть тот контакт с реальностью, та социальная конкретика, из которых только и вырастает настоящая метафизика (которая в противном случае остается переливанием из пустого – в порожнее). Но немудрено, что это не нравится Звягинцеву: это ведь низводит его с пьедестала философа, куда его так поспешили установить без каких-либо оснований. Это лишает его возможности нравиться всем – и прежде всего высокодуховным, -- к чему он так привык. Это выводит его из пространства амбивалентности, а в этом пространстве ему так комфортно.

Все это, повторяю, не имеет отношения собственно к фильму, который получился нормальной и даже хорошей социальной драмой, чересчур минималистской, конечно, без настоящего психологизма, с уклоном в довольно салонный и шаблонный символизм, с пресловутой этой белой лошадью и прочими приметами прежней звягинцевской стилистики, с многословными и пустыми монологами демонически-шлюховатой дочки Кати, но демонически-шлюховатых девочек хватает, так что и это в конце концов не сильно портит хорошую историю. Рассказана она, конечно, не без ложной многозначительности, не без навязчивой символики со всяким там погасшим светом, но приятно уже само по себе движение от вылизанной, довольно тривиальной притчи к точному, эмоциональному и социально значимому кино: без контакта с жизнью не воспаришь, этот парадокс известен всем, кто занимается искусством. Чтобы взлететь – надо, чтобы было от чего оттолкнуться. Реальность из кадра не выгонишь, и хочет того Звягинцев или нет, в его картине есть тема страшного, рокового, необратимого разрыва между двумя частями народа и о том, что первые рано или поздно будут последними. Это реванш не столько социальный, сколько нравственный, -- и вполне заслуженный. Плохо то, что сегодня хозяевами жизни стали сугубые эгоисты, не готовые сострадать ничьей слабости и глупости; еще хуже, что без сострадания и воспитания эти слабость и глупость превратились в элементарное хамство и зверство, и новые люди, которым рано или поздно достанутся апартаменты нынешних хозяев, ни в каком случае не выглядят позитивной альтернативой им.

Открещиваться от этого социального смысла, по-моему, глупо, поскольку он единственное живое, что в картине есть: ни тени раскаяния в героине незаметно, и эта сыроватая, «сырой земле родная», все умеющая, ловкая, органичная женщина, женщина-мать, почва, глина, менее всего склонна к рефлексии. От нее тошнит физически – как и от ее пьющего сынка, и его вечно беременной невестки, и от приплюснутых деток, сперва крикливых, потом драчливых, потом кичливых. Все они ни в чем не виноваты – у Василия Голубева была замечательная живописная работа «Я не говно, а генетическое последствие», -- да и патрицианский Володя в исполнении Андрея Смирнова не больно-то эстетичная альтернатива всему этому животному и даже почти уже растительному царству; дело художника – не шлепать плохих, а зафиксировать конфликт. Звягинцев его и зафиксировал, все ровно так и есть, -- зачем же теперь отказываться от того единственного, что получилось? Потому что моральной рефлексии не получилось никакой, равно как и сложности в этих героях нет, и психологизму тут негде поместиться – все чрезвычайно просты, это еще одна примета времени. Слушают ли эти герои Марию Каллас или мессу си минор, а в голове у них все равно Малахов плюс Малахов.

Это все касается смысла, а насчет эстетической стороны дела у меня всего одно, но, к сожалению, тоже не слишком веселое соображение. Звягинцев восхитительно точен и жизнеподобен – чего стоит один монолог юриста; детали, пейзажи, интерьеры – все один в один, но искусство такая штука, что в нем желателен блеск игры, неожиданность, гипербола, цветной воздух, что ли, порыв за грани того самого жизнеподобия, которое и само по себе по нашим временам очень существенно и достойно всяких похвал. «Елена» -- это жизнь и только жизнь, изображенная с замечательной точностью (в прежних работах Звягинцева и точности не было, была размытость, выдаваемая за универсальность). Но искусство имеет дело не только с жизнью, вот в чем штука; в самой трагической истории никто не отменял улыбки, в самом сумрачном пейзаже – многокрасочности. Во всяком зверстве есть своя трогательность, как в звероватых персонажах Киры Муратовой, вспомним хоть жуткую завучиху из «Астенического синдрома»; во всяком холоде – своя потаенная теплота. Родственники Елены – вырожденцы и только вырожденцы, без единого намека на душу; Володя – скупой рыцарь с единственной и предсказуемой страстью к собственной дочке, но без малейшего намека на интеллект, который заявлен, титаническим усилием сыгран, но ничем не подтвержден. В «Елене» нет объема – минимализм вообще очень удобная штука, но, увы, недостаточная. Эта картина поражает эмоциональной скудостью, нищетой палитры – может, это метод такой, но нищета есть нищета, даже когда скудость авторской мысли или режиссерского арсенала превращена в сознательный прием. Звягинцев оправдывает это тем, что большую часть работы оставляет зрителю, -- но вот беда, он оставляет его наедине с тошнотой и унынием, а я не думаю, что искусство вправе этим ограничиваться. Искусство – напоминание о других возможностях; я не ищу в нем жизнерадостности, но ищу богатства – а богатства там никакого нет, вот в чем главный порок этого фильма.

Хорошего фильма, иначе и писать бы о нем не стоило.

Дмитрий Быков, писатель и журналист // "Сноб", 7 сентября 2011 года
http://ru-bykov.livejournal.com/1136004.html
 
ИНТЕРНЕТДата: Воскресенье, 02.10.2011, 20:23 | Сообщение # 34
Группа: Администраторы
Сообщений: 3502
Статус: Offline
Андрей Звягинцев: Богатые и бедные… Невозможность выбора…

Перед мировой премьерой в Каннах нового фильма «Елена» режиссер дал интервью специальному корреспонденту «Новой газеты»

«Елена» — актуальное художественное высказывание. Осмысление современного мира образными средствами. При этом «Елена» — новый маршрут в движении автора, казалось, уже намертво связанного с традициями символизма, метафизической кинопоэтики в духе Тарковского. Картина лаконичная, лишена какой бы то ни было искусственности, напитана атмосферой сегодняшнего дня. Внешне простое, внутренне многослойное кино. О лопнувших струнах — порванных связях, предчувствии несчастия небытия. О том, что Апокалипсис не обязательно предупреждающе грохочет копытами, он в «прямом эфире» ежедневно транслирует нас, «измененных», по телевизору.

Трагедия рядится в тусклые одежды мещанской драмы, универсальная история укоренена в русской ментальности. Влиятельный богач Владимир (Андрей Смирнов) и его жена Елена (из простых) размеренно существуют в стерильной вычищенной квартире-ларце на Остоженке. Ее сын-инфантил в грязном спальном пригороде разжился двумя детьми, надул пивное брюхо, паразитирует на деньги матери. Его дочь — богемная, эгоцентричная, неприкаянная оторва (Елена Лядова), не желающая социализироваться. Вопрос денег в какой-то момент становится пусковым крючком для трагедии. В покорной рабыне Елене просыпается леди Макбет бирюлевского уезда. Но музыка Филипа Гласса держит зрителя в напряжении с начала картины. В тишайших идиллических сценах: пробуждение, утренний сок, каша, вечерняя газета, телевизор — ощущение бездны, на краю которой люди комфортно пьют кофе, расстилают постель, потеют в спортзале, смотрят в окно или в телеящик (не на друг друга), аккуратно застилают постель. Тотально отчужденные друг от друга.

В «Елене» Звягинцев сжимает пружину «кино морального беспокойства» до экзистенциального триллера. В ритуальной повседневности краски бергмановской и шабролевской напряженности растворены в акварельной символике Кеслевского. Но чужая «территория» осваивается окрепшей самостоятельной режиссерской рукой. Физическая реальность кинокадра проявляет «скрытое».

Авторы не ищут правых и виноватых. Сгущают обыденность страшноватого гротескного мира, в котором все — чужие. Непривлекателен и нежизнеспособен слой «элиты». Борющийся со старостью «сухарь» Владимир, сжирающая иронией себя и других дочь. Наследники Елены — размножающаяся саранча паразитов, которым все обязаны, которая рано или поздно «станет всем», всех пожрав.

В такой «картине мира» главным оракулом становится телевизор. Мы его практически не видим, но ласковые голоса обоих Малаховых (рекомендации салатика и пожелания удачи на пороге катастрофы), прочих «давай поженимся», «контрольных закупок» («Измените вектор своих пристрастий», «Я в восхищении, если говорить конкретно, то ничего невозможно сказать») — сливаются в хор масок, вытеснивших с экрана живых людей.

В финале на тщательно застеленной Еленой кровати Владимира спит младенец — очередной внук. Его родители по-хозяйски расположились в гостиной у телевизора. Уже разлили… Они — в восхищении. Камера их покидает, снова сосредоточившись на ветках за балконной дверью (с этого долгого кадра картина и начинается): где-то там, в одной из квартир, жизнь вроде бы продолжается… Только рассвет сменяется закатом.

Андрей Звягинцев о картине и истории ее создания

Картина рождалась причудливым образом. В феврале 2009 года британский продюсер Оливер Данги, знакомый мне по альманаху «Нью-Йорк, я тебя люблю», прислал предложение принять участие в его проекте — он предполагал профинансировать создание четырех полнометражных фильмов, объединенных одной темой — Апокалипсис. «Тему» предлагал рассматривать широко — от «Жертвоприношения» Тарковского до «Профессии — репортер» Антониони. Обращайся к книге Иова или современной истории — решать тебе.

Мы с моим соавтором — сценаристом Олегом Негиным решили вызов принять. Крутили-вертели разные идеи. Однажды Олег ночью позвонил мне и рассказал сюжет «Елены». А еще через 8—10 дней полностью написал текст сценария. «Елена» продюсеру понравилась, но смутила «скромностью». Оливер написал: «Ребята, я вам предлагаю бюджет $7—8 миллионов, а вы хотите делать фильм на два с половиной». Он прислал 20 страниц вопросов и комментариев к сценарию. Я понял, что с этим замечательным человеком работать никак не смогу. Он хотел традиционных форм повествования. Был дотошен, как налоговая инспекция: происхождение денег Владимира? Кто такая Елена? Кем работает жена Сережи? Требовал бесконечных психоаналитических пояснений и упорно называл законченный сценарий синопсисом. Я же считал, что сценарий готов и нужно немедленно запускаться. В результате всё, что на экране, — тот самый текст. С течением времени добавился финал — последние 10 минут фильма. В свою очередь я тоже упорно не считал необходимым придумывать профессию сыну Сереже, объяснять, кто такая его жена Таня, как давно они вместе, какие отметки получает в школе их сын. Я извинился и забрал проект. Мы расстались вполне дружелюбно. Он сказал: «Если до конца 2009-го не найдете финансирование, в начале 2010-го мы с вами можем вернуться к совместной работе». Я занялся поисками денег: от ЦПШ до всевозможных рестораторов. Один из них давал требуемые $2 миллиона, но с полной гарантией возврата всех денег. Скажите, как это можно гарантировать? Продюсер Александр Роднянский узнал о нашем замысле. Вечером прочитал сценарий, утром следующего дня предложил запускаться.

— Снайперский подбор актеров. Очевидно попадание в роль капризного стареющего толстосума Андрея Смирнова. Отличная тюзовская актриса Елена Лядова уже проявилась в кино. Но как вы нашли Надежду Маркину, ставшую «тетенькой» Еленой, которая покой и омут, добродетель и черт.

— Мы сидели с Олегом, дорабатывали сценарий в нашем офисе. Где-то в середине этой концентрированной работы я вспомнил Надежду Маркину. Видел ее у Женовача в «Короле Лире» в роли Реганы. Восхитился редким свойством ее натуры. Вот она встанет, раскинет руки — Родина-мать, ударник труда в пуховом платке. Слегка повернется, в профиль — жена патриция, императрица, редкое благородство.

— При внешней простоте — напряженная наполненность, тихая ласковость таит сокрушительную внутреннюю силу.

— В ней есть объем, многомерность. В общем, я о ней думал всерьез еще в самом начале. Но ассистенту по актерам об этом не говорил. Хотелось посмотреть других. В результате лучше нее не нашел. Это всё из театральной памяти. Как с Костей Лавроненко, героем двух наших предыдущих фильмов. О нем тоже вспомнил спустя много лет, после того как увидел в театре. И, кстати, раз уж вы об омуте и черте… Один из образов, который витал в наших с Олегом разговорах, был именно черт из «Братьев Карамазовых», который говорит Ивану, мол, есть у меня сокровенная мечта — воплотиться в семипудовую купчиху, которая ставит богу свечечку в храме, притом совершенно от чистого сердца.

— Конечно, ваше актерское образование помогает в кастинге. Детали визуального ряда были прописаны в режиссерском сценарии? Вся «система отражений», когда мы видим героев через стекло, в зеркало. Вот Елена сидит у трельяжа, наедине со своими разными ипостасями. Главные решения принимаются в молчаливом диалоге с «отражением».

— В литературном сценарии этих деталей не было. Мы с Олегом условились еще на «Изгнании»: меня не интересует текст, где все досконально «предписано» и который может являться законченным литературным сочинением. В котором через подробнейшие детали быта, поведения или, упаси бог, портретных характеристик подробно описывается состояние героя и атмосфера произведения. Мне не нужно дополнительного творческого возбуждения, чтобы поверить в историю. Сценарий я называю технической записью. Все необходимые детали додумываются на площадке или за столом в работе над режиссерским сценарием. В тексте мы заявляем самыми общими словами пространство, действие, время суток и диалог: «Просыпается Елена, встает, садится у зеркала…» А вот что это за зеркало и где именно оно расположено; комната залита светом или наглухо зашторены окна — всю детализацию мы решаем вместе с моими соавторами: оператором Мишей Кричманом и художником Андреем Понкратовым. Договариваемся, что в ее комнате должно быть зеркало-трельяж, а не какое-нибудь другое. Тогда-то и рождаются идеи с «многоликой Еленой» и прочие нюансы визуальных решений.

— Вы отказались от выраженной символики, параллелей с классическими полотнами. Но в сознательной минимизации средств проявилась и авторская энергия, и метафизика жизни, просто она убрана под кожу фильма. При этом библейские мотивы остались и в тексте («Последние станут первыми», «Царствие небесное»), и во всей сценарной конструкции, опирающейся на заповеди. Есть даже свой «конец света», когда в многоквартирном доме гаснет свет.

— Гаснет и зажигается вновь. Но библейские мотивы… На мой взгляд, сценарная конструкция «Елены» вовсе не опирается на библейские заповеди. Знаете, какие-то реплики из Священного Писания все мы произносим каждый день, зачастую совершенно не в контексте собственно Писания. При этом подавляющее большинство из нас в Библию ни разу даже не заглядывало. Так и Елена. Поэтому появление в диалоге слов «и последние станут первыми» или «царствие небесное» ни в коем случае не означает, что фильм надо смотреть с Библией на коленях. Здесь нет тайных отсылок и подмигиваний.

— Странным образом связываются тема любви и убийства. Елена, вроде бы ветхозаветно «прилепившаяся» к Мужу, который для нее Царь и Бог, ради любви к детям замахивается на его жизнь.

— В тексте одного из пресс-релизов я упомянул самку богомола, которая убивает самца во время совокупления. Это не книжная реальность, а живая материя. Наедине с собой она искренне сожалеет о том, что с ним случилось. Она верит, что любит его. Я именно так смотрю на эту коллизию.

— Неверующая Елена приходит в церковь — «Где там эти святые»? Но на стекле иконы — снова ее собственное отражение, которое диктует, становится сильнее реальности.

— Решение она принимает, когда смотрит на себя в зеркале, после разговора с сыном решает: «Справимся сами». Наедине с собой впускает в себя это решение.

— Впервые в вашем кино открыто проявлена социальность. В столкновении богатых и бедных вы никому не симпатизируете. От этого конфликт еще безнадежнее.

— Он не столько безнадежен, сколько неизбывен. Так было и будет всегда, поэтому принимать чью-то сторону — бессмысленно. Притом что сам я, можно сказать, происхождением скорее оттуда, откуда Сережа и всё потомство Елены, — из «пригорода». «Лимита», как еще недавно было принято говорить о приезжих. Жизнь среди «последних» знакома мне и привычна. Так что цену «серёжам» и всей этой «бирюлевской» жизни знаю.

— При всем авторском сарказме есть в фильме нежная, хоть и нескладная внешне, тема любви между «ионычем»-отцом и колючей дочерью. Не показная, она прорывается сквозь их перепалку, жжет подлинностью.

— Вся эта история Олегом не совсем выдумана, во многом подсмотрена в жизни. Это не «взгляд рассерженных» или сторонних наблюдателей на нашу с вами реальность. Напротив, непредубежденный взгляд на существующее положение вещей. Так мы живем. У нас больше нет связей. Сплошное тотальное недоверие всех ко всем.

— Каждый смотрит в свой телевизор, в свое окно.

— И если не дай Бог случается час «Х», каждый выберет самого себя. Это разлито в воздухе. Недавно еду в такси. Водитель ни с того ни с сего начинает монолог, будто списанный из сценария: «Еще лет 20 назад я в нашем подъезде знал всех. Спускался во двор, вечерами обменивались новостями, бедами. У нас квартирные двери редко закрывались. Дети играли вместе. Сегодня все закрылись в «сейфы», смотрят волками. Ждут подвоха». Словно впрыснули в общество химический состав, яд, разъединяющий нас, раскладывающий на отдельные элементы.

— Глупый вопрос. Зачем вы свет в доме погасили? Я и так догадалась про «конец света».

— Глупый ответ. Не все такие догадливые… Мало того, как мне казалось, посредством реплики одного из подростков, пьющих пиво этажом выше, мы, так сказать, сознательно обнажаем этот нехитрый прием, ну или, если хотите, озвучиваем визуальную метафору — для тех, кто вдруг еще не понял, о чем речь.

— Вы говорили о том, что вам герои интересны не как характеры и даже не как социальные типы, скорее как функции, идейные конструкции. Кажется, в этом фильме конструкции лопнули? Пришли сложные люди из плоти и крови.

— Нет, эти конструкции не могут лопнуть. Просто всяк сверчок должен знать свой шесток. Для этой истории был необходим другой подход. Иной актерский способ существования. Я рад, что главную роль сыграл Смирнов. За сорок дней до съемок, утвердив его, я ему позвонил. И тут вдруг он говорит, что не сможет сниматься. Меня чуть кондратий не хватил. Не было бы его, градус подлинности был бы иным. Именно он стал для меня камертоном всей актерской палитры. В Смирнове меня сперва настораживала природная «брезгливость», присущая некоторым его реакциям. Я опасался, что на экране она может превратиться в скаредность. Мы же не мольеровского «Скупого» снимали. Пытался добиться, чтобы он всё это смягчил. И он талантливейшим образом обнаружил под «броней» беззащитность, даже мягкость. Многое зависело от выбора его и Нади Маркиной… Они были утверждены одновременно, это и определило способ жизни в кадре всех остальных. Поскольку мы играем в «сегодня», во всем нам знакомые реалии, то игра, как в «Изгнании», была бы фальшивой и неуместной. Необходимо было существование, близкое к документальному. Но я по-прежнему не занимаюсь разработкой характера, меня больше занимает выбор, который осуществляет Человек, а не подробная психологическая разработка того или иного героя. Меня не манят эти стародавние драматургические фетиши. Живой, сложный человек — сам актер — своей личностью светит с экрана, зачем же мне вторгаться в струение его личности, диктовать, каким быть. Я рассказываю историю, которая может случиться с каждым из нас. И тогда главным является обобщение, то есть некая идея, пусть воплощенная в конкретном теле. Владимир — кажется, незыблемо владеющий миром. Елена — Родина-мать. Мать, как веретено, постоянно созидающее нить материи, рождающая плоть, которую больше некому одухотворять, поскольку в этом мире Нетость Бога ощущается уже кожей. Все это, можно сказать, сиюминутная импровизация, но вы должны понять, что подобные ряды идей и смыслов заставляют меня двигаться вперед. Мне это важно, без этого не могу работать. Просто и только людей из плоти и крови — мне мало. Больше скажу: мне это неинтересно. Наверное, туманно выражаюсь, но никак по-другому эти мысли сформулировать не могу. Будем надеяться, что кто-то из читателей поймет, о чем я тут говорю, поэтому, прошу, не удаляйте этот абзац из нашего интервью.

— Вот видите. Это точка зрения режиссера. А зритель смотрит на ваших героев, видит не идеи, а живых людей, не может предугадать их поведения. И это здорово.

— Мне понятно ваше непоколебимое намерение сопоставить мои предыдущие картины с «Еленой» в пользу последней: она проще для восприятия. Но неужели настолько, что вы нарочито усложняете ее, притягивая в наш разговор символику и поэтику моих предыдущих работ? Я уверен, что действительно более сложные для восприятия «Возвращение» и в особенности «Изгнание» не менее «полны возможностей» для зрителя. И вообще, на мой взгляд, подобное сопоставление не имеет смысла, потому что это совершенно разные высказывания, как по форме, так и по содержанию. Давайте отучимся подсказывать друг другу, какой дорогой «правильнее» идти. Пусть расцветают все цветы. Согласны?

Беседовала Лариса Малюкова, 22.05.2011
http://www.novayagazeta.ru/data/2011/054/30.html
 
ИНТЕРНЕТДата: Понедельник, 03.10.2011, 18:22 | Сообщение # 35
Группа: Администраторы
Сообщений: 3502
Статус: Offline
Классовое безразличие
"Елена" Андрея Звягинцева


"Елена" выходит в прокат в ореоле неординарной судьбы как самой картины, одной из двух главных в нынешнем киносезоне (вторая — "Фауст" Александра Сокурова), так и ее автора — Андрея Звягинцева. О природе этой неординарности — АНДРЕЙ ПЛАХОВ.


Вроде бы режиссеру везет и даже очень. Дебютное "Возвращение" завоевало "Золотого льва" в Венеции и триумфально прошло по миру, "Изгнание" и "Елена" награждены в Канне — о чем еще может мечтать кинематографист, разве что об "Оскаре". Андрея Звягинцева смотрят с интересом, а это нынче редкость в сфере авторского кино. Сам этот термин затерся и был заменен казенным "артхаусом", в результате и тот стал почти ругательным.

Между тем Звягинцев минует колею маргинального "кино не для всех", он следует художественной стратегии, которая не направлена ни в сторону коммерческого зрелища, ни в зону радикального конфликта с публикой. Эту стратегию разделяют работающие с ним продюсеры — Дмитрий Лесневский в "Возвращении" и "Изгнании", Александр Роднянский — в "Елене": в том, что такие люди находятся, есть закономерность, но есть и элемент везения. И все равно при всей востребованности это кино остается недопонятым или понятым неправильно. Русские критики, которые теперь, после успеха "Елены", печатают заискивающие интервью со Звягинцевым, в свое время сильно постарались, чтобы навязать режиссеру имидж эпигона Тарковского, ответственного за "тупиковую ветвь" нашего кинематографического древа, дающую высокодуховные, но малосъедобные плоды.

Надо признать, сам Звягинцев дал некоторые основания для упреков в навязчивости цитат и контекстов. В его фильмах фигурируют семь дней творения, Авраам с Исааком, блудный сын, изгнание из рая, благовещение и множество других символов, метафор, мифосмыслов. Особенно густо ими насыщено "Изгнание". В силу этих обстоятельств в Звягинцеве стали подозревать носителя "неактуальной русской духовности".

Все это надо иметь в виду, чтобы оценить классическую простоту и художественную элегантность "Елены" — историю мучительных отношений женщины из низов с престарелым богатым мужем и взрослым сыном-маргиналом от первого брака. Героиня, словно медиум между двумя мирами, мечется из хайтековского рая мужниной квартиры в тихом центре Москвы в ад люмпенской окраины, обитатели которой на все забили, привычно сосут пиво, а также деньги и кровь из богатых родственников. В конце концов Елене (выдающаяся роль Надежды Маркиной) приходится делать судьбоносный выбор, и он оказывается трагическим. Роковая сила и проклятье родственных связей, невозможность порвать их даже перед лицом очевидности — это и есть главный сюжет фильма.

Елена — своего рода троянский конь в стане одной из воюющих сторон: ведь это фильм о происходящей на наших глазах и с нашим участием классовой войне — о самом драматичном из ее фронтов, который проходит внутри семьи. Но картину нисколько не утяжеляют параллели ни с греческой Еленой, ни вообще с античной трагедией. Как и прежние фильмы режиссера, это тоже притча, мифологическая модель, но впервые она наложена на жесткую и знакомую систему социальных и национальных координат: тем самым Звягинцев выбил опору из-под ног своих оппонентов.

Конечно, и здесь кто-то поворчит, что характеры главных героев не выписаны и не сыграны по Станиславскому. В них — впрочем, как и в античной трагедии — нет исчерпывающих объяснений: например, Андрей Смирнов играет олигарха-кровососа или честного предпринимателя? Мы понимаем только, что это снобствующий интеллектуал и органический эгоист, сделавший из своей жены служанку (почему он не наймет настоящую прислугу? — спрашивает скептик). Но играет-то он блестяще, как и Елена Лядова, сделавшая небольшую роль дочери олигарха незабываемой. Емкость, аскетизм, минимализм: им подчинены и музыкальное решение, и работа оператора Михаила Кричмана — подлинного соавтора всех картин Звягинцева. Каждая бытовая мелочь работает на идею расколотого мира — и это не выглядит упрощением, потому что все детали пронзительно узнаваемы. Прорисовался пейзаж общества, в котором духовность и мораль уже не играют никакой роли, никакие институты не работают и даже религия не в силах ни отпустить грехи, ни даже облегчить душу героини.

Что же в итоге мы увидели? Нет никакой нужды политизировать картину, Звягинцев — художник, причем художник, способный развиваться. Вот почему, начав этот фильм как часть международного англоязычного кинопроекта на тему Апокалипсиса (что внушало критикам самые мрачные опасения), он в итоге снял столь же трезвый, как "Декалог" Кшиштофа Кесьлевского, тихий русский апокалипсис без заглавных букв и без всяких следов духовной истерики.

Газета "Коммерсантъ", №183 (4724), 30.09.2011
http://www.kommersant.ru/doc/1783370
 
ИНТЕРНЕТДата: Понедельник, 03.10.2011, 18:22 | Сообщение # 36
Группа: Администраторы
Сообщений: 3502
Статус: Offline
Бирюлево–Остоженка: 1:0
Социальный аспект в фильме "Елена" не менее важен, чем философский


В прокат вышел фильм Андрея Звягинцева «Елена». Он отмечен спецпризом жюри конкурса «Особый взгляд» в Каннах и был бы лучшим представителем от России в соревновании за «Оскар». Сценарий писался Звягинцевым и его соавтором Олегом Негиным на материале британских реалий и предназначался для европейского альманаха на тему «Апокалипсис». Но экранизирован был в итоге на родине авторов. Хелен превратилась в Елену, история запестрела красками российской жизни, но в главном ничуть не утратила универсальности.

После августовских волнений в Англии еще больше поражает интуиция авторов «Елены», поселивших поначалу своих героев именно в Соединенном Королевстве. Толпы бесчинствовали там без сколько-нибудь оформленных лозунгов, но чудится, будто в их коллективном бессознательном маячил именно тот вопрос, который задает своему богатому мужу Елена, женщина «из низов»: «Какое вы имеете право думать, что вы особенные? Почему? Почему? Только потому, что у вас больше денег и больше вещей?» В атмосфере фильма разлито напряжение, предощущение глобальных классовых разборок, свидетелями которых мы являемся в течение всего этого года. Конфликт Елены и Владимира – на самом деле конфликт двух архетипов современного общества: потому картина и понятна везде, где сосуществуют респектабельные буржуа и гегемон. Он – прагматик, наживший состояние благодаря уму, способностям. Его мирок комфортабелен, но от окружающей жизни огорожен заборами, снабжен охранниками и видеокамерами. Она же, хотя и живет в мужниных хоромах, душой осталась в родном Бирюлеве, в малогабаритной квартирке, где все как у людей: сын посасывает пиво, внук тычет в кнопки приставки для видеоигр, невестка утирает сопли младенцу и ворчит на мужа. Тут никто не работает – ну, просто потому, что не повезло, нет блата в хлебных областях, а по мелочам что ж лишний раз с дивана подниматься? Тем более сердобольная мама отдает каждый месяц свою пенсию. Жить-то ей есть на что – подцепила несколько лет назад богатого. Повезло так повезло! Мог бы он и пощедрее быть с семьей жены – да принципиальный больно: не хочу, говорит, содержать бездельников.

Недавно довелось услышать от Андрея Звягинцева, что меньше всего он хотел принимать чью-то сторону в этом конфликте, изо всех сил старался показать, что у каждого своя правда. И все-таки знаки большего сочувствия к типу таких, как Владимир и его дочь Катя, проступают в ткани картины. В лицах Андрея Смирнова и Елены Лядовой (они сыграли отца и дочь) – порода, значительность. Сыгравшая Елену Надежда Маркина поначалу радует глаз своей русской статью, милотой простого лица. Но лицо это все больше искажается напряжением, лихорадочной работой мысли: как вытрясти из мужа денег на взятку в институт – иначе старшего внука загребут в армию. На наших глазах она превращается из доброго ангела с медицинским образованием в самку, готовую ради своего потомства на убийство. А на лицах этого самого потомства все признаки иждивенческой жизни: пустота в глазах сменяется блеском только в том случае, когда вдруг привалило счастье в виде пачки купюр и элитной квартиры скоропостижно скончавшегося Владимира. Выходцы из Бирюлева расхаживают по изысканным апартаментам, с мстительным удовлетворением смотрят с балкона на простершуюся внизу Остоженку, но во всем этом новом великолепии не могут придумать более сладостного досуга, чем семейный просмотр футбольного матча под пиво и соленую рыбку… По словам Звягинцева, одним из первых вариантов названия фильма было «Нашествие варваров». Его отмели из-за слишком лобового звучания, но то, что оно возникло, симптоматично.

Несмотря на явный перевес авторской симпатии в сторону богатого бизнесмена и его богемной дочки, жизнь продолжается не их усилиями. Больше того, им отказано в жизни: Владимир гибнет, а Катя не собирается заводить семью, рожать детей. Их дом обживают Еленины отпрыски, и в последнем кадре фильма мы видим только-только рожденного третьего внука Елены, которого положили на необъятную кровать покойного Владимира. Крошечный человечек шевелится, поворачивает головку направо-налево. В отличие от старших братьев свои первые шаги он сделает сразу по Остоженке, но бирюлевский ген-то в нем такой же, как у них. Кто кого изменит – окружающая среда вмешается в его наследственность или он изменит среду в соответствии с духом семьи, – вот вопрос, с которым нас оставляет Звягинцев. Ответ получим со временем.

2011-10-03 / Дарья Борисова
http://www.ng.ru/cinematograph/2011-10-03/7_elena.html
 
ИНТЕРНЕТДата: Вторник, 04.10.2011, 08:17 | Сообщение # 37
Группа: Администраторы
Сообщений: 3502
Статус: Offline
«Необходимо снять розовые очки»
В российский прокат вышел новый фильм Андрея Звягинцева


В киноклубе «Эльдар» состоялся премьерный показ картины Андрея Звягинцева «Елена», получившей специальный приз жюри программы «Особый взгляд» 64-го Каннского фестиваля. Новая работа режиссера, которую называют социальной притчей, четко и лаконично отражает ту неприглядную реальность, в которой живет современное общество. После просмотра фильма состоялась беседа с Андреем Звягинцевым (на фото), в ходе которой у зрителей была возможность задать режиссеру свои вопросы.

Фильм «Елена», который прошел практически по всем значительным международным киносмотрам, увидит не только фестивальная публика – картину покупают свыше 45 стран мира. Кроме того, кинолента будет довольно широко представлена в российском прокате, что для авторского кино является прецедентом, – его покажут более 150 кинотеатров страны.

Андрей Звягинцев рассказал, что изначально планировалось сделать фильм на английском языке (это было обязательным условием британского продюсера), соответственно, действие ленты должно было разворачиваться в Англии или Америке. «Когда по разным обстоятельствам эта история «вернулась» на родину – я вздохнул с облегчением, – сказал режиссер. – Потому что я много лет живу в России и знаю наши реалии. Этот фильм является прямым продолжением того, что мы с соавторами ленты думаем и наблюдаем вокруг себя. Боюсь, европейский проект был бы неким отвлеченным взглядом со стороны». В связи с широким прокатом «Елены», в том числе международным, возник вопрос: как воспримет фильм зарубежная публика? «Если думать о том, как будет воспринят этот фильм европейской или какой-то еще аудиторией, то невольно попадешь в такую мизансцену – как бы усидеть на двух стульях. Необходимо сидеть на собственном стуле, который и является полным сосредоточением на собственном замысле», – сказал Звягинцев и добавил, что «никакой борьбы за западного зрителя не было никогда. Я уже говорил, что снимаю кино, исходя исключительно из того, что я хотел бы сам видеть на экране».

У кого-то из зрителей сложилось впечатление, что в конце фильма есть какая-то недосказанность. «Совершенно очевидно, что финал этой истории остался открытым, – отметил Звягинцев. – Я предпочитаю смотреть на зрителя, как на соавтора, у которого должен возникнуть свой собственный финал». Режиссер добавил, что один из кульминационных моментов, например, сцена драки, в которой мальчика могли убить, мог бы стать концом, после которого осталось только пустить титры. «Это такой повествовательный стандарт, от которого хотелось уйти», – сказал режиссер. «XIX – начало XX века позволяли человечеству верить в миф, что добро побеждает зло. Однако события, случившиеся в XX веке, – например, две мировые войны, – показали растерянность человечества, ужас и страх того, что человеческая жизнь не стоит ровным счетом ничего. У Достоевского в «Преступлении и наказании», конечно, Раскольников будет раскаиваться – это вера XIX века в такое мироустройство. XX век предлагает нам совершенно другой взгляд на вопрос: всегда ли добро побеждает зло? Сегодняшняя наша реальность говорит о том, что совершенно безнаказанно, беспрепятственно можно сделать все, что угодно, с населением, со страной. На мой взгляд, необходимо разбираться в новых смыслах: почему случилось так, что в этом мире зло здравствует, почему мы молчим, почему мы, исходя из нашего страха, продолжаем потакать тому, что происходит с нами. Именно поэтому в фильме такая концовка», – добавил Звягинцев.

«Елена» повествует не только и не столько о российских реалиях. В контексте фильма поднимается много острых вопросов, которые впоследствии могут стать точкой кипения. В частности, о той чудовищной пропасти, которая разделяет бедных и богатых, а также о том, что в современном обществе моральные, культурные ориентиры сильно размыты. При этом режиссер выступает практически объективным наблюдателем, самоустранившимся от каких-либо оценок. «Не считаете ли вы, что задача художника – оставлять зрителю хоть какую-то надежду на светлое будущее?» – спросили у Звягинцева. «На мой взгляд, сейчас необходимо трубить, кричать о том, что с нами происходит, – сказал режиссер. – Потому что плоско представленная на экранах, из картона вырезанная надежда усыпляет бдительность. Нужно обнажать проблемы. Только тогда, возможно, внутри нас поселится надежда на то, что у жизни есть перспектива, что можно что-то изменить. Это ответственность и обязанность каждого лично, а не дело режиссера или автора. Режиссер должен просто говорить правду – это его прямая обязанность. Необходимо снимать розовые очки, которые нам все надевают и надевают. Включите телевизор – там сплошное благолепие и благоденствие. А посмотрите, что происходит вокруг…»

ЕЛЕНА РЫЖОВА, «НИ» за 4 Октября 2011 г.
http://www.newizv.ru/culture....ki.html
 
ИНТЕРНЕТДата: Среда, 05.10.2011, 17:45 | Сообщение # 38
Группа: Администраторы
Сообщений: 3502
Статус: Offline
Елена Лядова: "В режиссере мне важен режиссер"

На днях в российский прокат выходит новый фильм Андрея Звягинцева «Елена». В интервью нашему порталу исполнительница одной из ролей актриса Елена Лядова рассказала нам о фильме, о её работе с режиссёром и поделилась своими мыслями об авторском кино.

- Елена, это уже не первая Ваша работа со Звягинцевым. Вы впервые с ним встретились на фильме «Изгнание», в котором озвучивали героиню Марии Бонневи – Веру. Как началось ваше сотрудничество?

- У Андрея ничего не бывает просто. Он устраивает пробы, долго думает, ищет подходящего ему человека – это все не за одну встречу. Он попробовал мой голос. Точнее я пришла, а Андрея не было. Это было его условие. Он не хотел знать, кто пробуется, чтобы потом беспристрастно послушать голоса, озвученные сцены. Через какое-то время меня снова вызвали, я озвучила ещё одну сцену, но уже при Андрее. Прошло порядка несколько месяцев, наверное, если не полгода, когда мне позвонили и сказали, что он меня утвердил на озвучание Веры. А я была первой претенденткой, кто тогда пробовался.

- И после этого Вы с ним встретились на картине «Елена»?

- Нет, после этого я читала у него за кадром небольшой отрывок из стихотворения Бродского для киноальманаха «Нью-Йорк, я люблю тебя». Эта короткометражка Звягинцева, как и работа Скарлетт Йоханссон, не вошла в международную прокатную версию фильма, но в России благодаря компании Top Film Distribution вышла в эксклюзивной версии. И вот потом он меня пригласил на пробы для картины «Елена». Опять я была первой, кто пробовался. И спустя (не помню даже какое время), несколько месяцев прошло, мне позвонили, и я узнала, что буду опять работать с Андреем.

- Чем для Вас выделяется Звягинцев среди других режиссёров?

- Человек действительно занимается своей профессией, он к ней не безразличен, снимает не ради денег. На сегодняшний день крайне сложно встретиться с режиссурой высокого уровня. Это скорее исключение, чем правило. Поэтому для меня настоящий подарок встретить такого режиссёра, как Андрей, и работать с ним не один раз. Я ещё хочу.

- Звягинцев говорил, что никто из артистов (кроме А.Смирнова и Н.Маркиной) текст сценария целиком не читал, а знал только свои сцены. Для Вас такой способ работы привычен?

- Нет, это абсолютно непривычный способ работы. Наверное, Андрей – это такой режиссёр, режиссёр – человек… которому я могу довериться. Я знаю, что в итоге он сделает всё в самых выгодных красках, и поэтому мне не страшно. Я уверена, что он отвечает за то, что делает, и он отвечает за меня.

- Что для Вас важнее в режиссёре: его профессионализм или личные качества?

- В режиссере мне важен режиссер.

- В экранизации Ю.Морозом «Братьев Карамазовых» Вы играли Грушеньку и до этого, как я читала, не видели ни одной экранизации романа. Аналогичная ситуация была со спектаклем «Трамвай «Желание» в МТЮЗе, режиссёр которого - Г.Н. Яновская - не хотела, чтобы артисты видели знаменитый фильм по нему. Вы специально не смотрите предыдущие экранизации/постановки или так получается?

- Нет, с «Карамазовыми» просто так сложилось. Естественно, потом у меня была возможность до съёмок посмотреть картину, но я не стала этого делать, чтобы у меня не возникало никаких ассоциаций и сравнений.

- Как Вы обычно готовитесь к роли?

- Каждый раз по-разному, что-то там себе подумываю.

- «Елена» - заметно отличается от других работ Звягинцева, более динамична и проста для восприятия. Вам, как актрисе, комфортнее в каком материале существовать, более действенном – «Елене» или таком, как «Изгнание», построенном на паузах?

- В «Изгнании» я была за кадром, а здесь в кадре - это разные вещи, мне сложно сказать. Для меня важно, чтобы режиссёр был хороший, было над чем работать, почва была, материал.

- Какая у Вас была атмосфера на съёмочной площадке?

- Отличительная черта Андрея – он умеет создавать атмосферу без особых красочных объяснений артисту. Он предлагает ему окунуться в тот мир, который у него устроен.

- Андрей очень чутко относится к артисту и не посягает на его свободу. И именно такой способ работы - в соавторстве с режиссёром - мне больше нравится.

- Ваша героиня в фильме – избалованная девушка, которая не стремится показывать отцу (в отличие от его новой жены) чрезмерную любовь к нему. Но ведь именно дочери персонаж Смирнова хотел оставить наследство. Как Вы думаете, почему?

- Потому что я его кровь родная.

- А к жене, которая за ним пять лет ухаживала, получается, он относился плохо?

- Нет, мне кажется, он не думал о жене плохо, но просто не считал нужным присосок оставлять на собственном теле. Он не хотел содержать её взрослого сына.

- А лично Вы считаете, он правильно поступал?

- Ну если рассматривать конкретно эту ситуацию и, видя этих родственничков, то, конечно, он поступал совершенно верно.

- Вы уже смотрели картину в Каннах, какое у Вас сложилось впечатление?

- Ну не знаю, мне понравилась картина. Наверное, неправильное слово "понравилась". Я считаю эту картину нужной, важной, актуальной, весьма актуальной.

- У Вас получается отстранёно смотреть фильмы с собственным участием?

- Когда я только в первый раз смотрю картину и вижу кадры с собой, конечно, я смотрю на себя - я же оцениваю свою работу. Как в химчистку, мы вещи сдали, а потом через неделю приехали и смотрим, всё ли на месте. Приблизительно такой же процесс со мной происходит. Ну это всё равно не отрешённо от всей картины, естественно нет, я включена. Но чтобы отмести всякие оценки себя… это невозможно. Когда в сотый раз смотришь на себя, всё равно с прицелом оценочным. Но уже попроще, наверное, воспринимать будешь более целостно.

- Каким Вам видится авторское кино?

- Оно может быть всяким. В первую очередь, авторское кино – это точка зрения самого автора. Высказывание.

- И если чуть-чуть отклониться от темы, что значит для Вас идеальное кино?

- Идеальное кино – это хорошее кино. Когда ты сопереживаешь и ни о чём не думаешь.

- Сопереживаешь всему в картине. Когда ты полностью в неё погружаешься и уходишь после фильма перевёрнутый. C мыслями.

- Какой последний фильм навёл Вас на мысли?

- Фильм Звягинцева.

22 сентября 2011
http://www.kino-teatr.ru/kino/person/212/
 
ИНТЕРНЕТДата: Среда, 19.10.2011, 19:23 | Сообщение # 39
Группа: Администраторы
Сообщений: 3502
Статус: Offline
"Елена" Звягинцева покорила еще один фестиваль - в Генте

"Елена" Андрея Звягинцева, чья фестивальная судьба началась со спецприза жюри каннского "Особого взгляда", одержала еще одну победу - картина получила гран-при на международном кинофестивале в бельгийском Генте (Ghent Film Festival), сообщает РИА "Новости" со ссылкой на компанию AR Films, выпустившую картину.

Ранее "Елена" получала гран-при фестиваля в Дурбане (ЮАР), участвовала в программе Торонто и Лондонского кинофестиваля, попала в число соискателей европейского "Оскара" (European Film Awards) и успешно продавалась в зарубежный прокат: во Франции она выходит 7 марта 2012 года, в США - 4 мая 2012 года, далее фильм будет показан в Австралии, Греции, Канаде, Израиле, Испании, Новой Зеландии, Турции, Японии.

На родине картина, впервые показанная в рамках российской программы ММКФ, вызвала бурную полемику.

Ее прокат стартовал 29 сентября при поддержке Фонда кино, участвовавшего в судьбе картины и на более ранних стадиях - "Елену" признали социально значимой. По мнению главы AR Films Александра Роднянского, фильм нуждается в, так называемом, вертикальном прокате: он должен идти в небольшом количестве залов, но долго. По итогам трех уикендов общая сумма сборов "Елены" составила более 600 тысяч долларов, в настоящий момент она идет на 39 копиях, а в два премьерных уикенда картину показывали в 75 копиях.

Ранее Роднянский признавал, что стоившая почти 3 миллиона долларов "Елена" - проект, не имеющий шансов окупиться только за счет российского проката, однако продюсер утверждает: "Мы занимается кино в первую очередь для того, чтобы делать подобные фильмы".

http://www.newsru.com/cinema/19oct2011/elena.html
 
Александр_ЛюлюшинДата: Пятница, 21.10.2011, 09:22 | Сообщение # 40
Группа: Администраторы
Сообщений: 2746
Статус: Offline
Увы, бывают и такие критические статьи. Но, я уверен, и с ними нам следует знакомиться, относясь к написанному адекватно и акцентируя своё внимание даже не на глупых недоразумениях (обладателя Каннской «ветки» за лучшую мужскую роль зовут не Сергей, а Константин Лавроненко), а на явном нежелании журналиста воспринимать кино как Искусство, создаваемое в рамках Культуры, а не лишь общепринятых, абсолютно не далёких национальных стандартов.

***

Семя Гольфстрима
КИНОМЕХАНИКА


Прекрасная «Елена»! Новая удача, теперь в Каннах! Радоваться бы: русский режиссёр получил ещё один престижнейший международный приз. Все и радуются, фильмом занимаются лучшие зарубежные дистрибьюторы, да и у нас какой-никакой прокат уже есть. Браво, продюсеры и режиссёр! Очередная «победа советского спорта». Радовались, когда Горбачёв получал Нобелевскую премию, гордились, когда лучшим в мире министром финансов называли Чубайса, восхищены тем, что Аршавина купил «Арсенал», светимся от счастья, когда престижные международные премии вручают нашим писателям и журналистам. Завидуем сотням тысяч наиболее предприимчивых россиян, перебравшихся на ПМЖ в Европу… А говорят, у нас нет национальной идеи – есть. Гольфстрим. Плыть по течению, не нашему, но тёплому, мягкому…

И как иначе, если нет национальной стратегии в области культуры. Отечественный прокат давно оккупирован Голливудом, соответствующим образом воспитывается российская публика, и кинематограф наш как будто перекодируется в главной своей творческой сердцевине, его лучшим представителям ласково навязывается то, что «русскому смерть».


КАК ИНОСТРАННЫЙ

За представление на Оскара боролись три российские картины. Впрочем, российских ли?

«Фауст». Этого венецианского триумфатора российским назвать можно с большой натяжкой: первоисточник, место действия, актёры и даже язык – не русские. Фильм и сделан-то не для России. ТВ радостно рассказало, как перед началом премьерного показа «Фауста» в Ульяновске публика десять минут аплодировала Александру Сокурову, но умолчало о том, сколько зрителей ушло во время сеанса и как аплодировали досмотревшие фильм до титров.

Надеюсь, когда маэстро решится показать «Фауста» в Москве, мы рассмотрим всех его многочисленных диковинных гомункулов и попробуем перевести сокуровский киноязык с «неизвестного на русский». И понять феномен перманентного фестивального успеха уникального русского режиссёра, которому отечественный зритель уже не нужен.

На Оскара была также представлена (и победила в российском отборе) «Цитадель» и, смею думать, имеет хорошие шансы в Лос-Анджелесе. Кроме высокого международного авторитета прославленного мастера крайне важна «правильная» идеологическая подоплёка. Она, правда, отнюдь не российская. Недавно её с детским простодушием вскрыла Валерия Новодворская. Вот наиболее яркие перлы из её сногсшибательной рецензии на сайте Грани. ру:
«Я потрясена: такой антисоветчины я не видела более 20 лет <…> этот фильм – билет в бессмертие…

В «Цитадели» повержен Дьявол, ибо там перечёркнута вся наша история…

Понял ли Никита Михалков, что он поставил? Неважно. Великому художнику дано сотворить правду, даже если он не в силах осмыслить её…

Всеми осмеянные комары, крысы и пауки из фильма – это ряд исторических казусов и случайностей, обеспечивших СССР незаслуженную и ненужную ему Победу…

Немцы проиграли, потому что были европейцами и дорожили жизнью. Мы выиграли за счёт массового помешательства…

Фильм Михалкова надо показывать в школах, перед ним умолкнут все майские салюты и сотрутся лживые слова «Идёт война народная, священная война»…

Когда этому фильму будут вручать Оскара по 5–6 номинациям <…> шляпу перед ним снять придётся…»

Ну как с такими (просто нет слов!) рекомендациями бывалой правозащитницы не претендовать «перечеркнувшей нашу историю» «Цитадели» на главную мировую статуэтку? Оскар практически в шляпе.

МАЛЬЧИК НЕ ПРЫГНУЛ

И наконец премудрая «Елена», которая тоже была среди кандидатов на представление к высшей «правительственной награде» киношников.

Но по порядку. «Возвращение» талантливейшего Андрея Звягинцева явилось для многих потрясением (замечательный сценарий Владимира Моисеенко и Александра Новотоцкого-Власова). Всё в нём было: и любовь, и борьба, и свет, и тьма, и культура, и мастерство, и наконец редкий по нашим временам очистительный катарсис в финале. Начало напомнило о великих предшественниках: Тарковском (в прологе «Зеркала» мальчик-заика пытался заговорить и… заговорил, у Звягинцева мальчик пытается прыгнуть с вышки и… не прыгает), потом – о Бергмане, Антониони… Несколько удивили нездешние интерьеры, вдруг в постсоветском захолустье – очень большой дом, где живёт небольшая семья, в огромной пустынной спальне – вполне европейское ложе с изысканнейшим покрывалом, мама (Наталья Вдовина) в каком-то умопомрачительном белье, на чердаке раритетный фолиант с библейскими иллюстрациями, казалось, ну вот опять арт-хаус, намёки, кунштюки, экивоки…

Фильм спасли дети, которые играли гениально. Исполнитель роли Вани заставил вспомнить о Ванях из «Судьбы человека» и «Иванова детства». Русские мальчики, отважно искренние, беспощадные к себе и ко всем, «сделали картину» – хвала режиссёру за великолепную работу с юными актёрами (Иван Добронравов и Владимир Гарин). История о трагическом обретении отца (первое явление Сергея Лавроненко на экране) прожигала экран, оставив от арт-хаусной шелухи только терпкую дымку. Картина выросла-таки в притчу и вполне могла бы обойтись без указующих перстов с преломлением хлеба, библейским фолиантом и т.п.

«Возвращение» имело феноменальный успех (два венецианских «Льва» и многие другие). Появилась возможность не юному, но талантливому дебютанту развернуться во всю мощь. Он снял фильм-исповедь «Изгнание» – огромное, многими так и непонятое полотно. Кажется, названные киноклассики с небес посылали своему верному ученику наилучшие пожелания, но… Не было в «Изгнании» главного: «Вани», то есть того, что обезоружило бы любого злобного критика своей безоглядной отчаянной искренностью. К тому же восприятию мешал пустяк, необъяснимая странность, раздражающая искусственностью: герои – вроде наши, а место действия – какое-то чужое, почему? Отрыв героев от родной земли – зачем? Как будто режиссёр её стыдится. Высокоумные критики это много раз объясняли, и мы бы им поверили… Если бы в фильме была звенящая близкая тема. Не шведам, или не только шведам, но и нам.

После длиннющей интродукции Вера (Мария Бонневи), уже родившая мужу (его зовут Алекс – заметьте, не Саша, не Александр или Алексей) двоих детей, признаётся вдруг, что третьего ждёт не от него. И понеслось. То есть очень долго, мучительно красиво и медленно раскручивается клубок обиды, ревности, мести, завершившийся абортом, на который героиня непонятно почему согласилась, а потом её самоубийством. В финале выясняется, что ребёнка она всё-таки ждала от мужа… Не веришь. Ничему. Инфантилизм со взломом. Искусная, искусственная вариация по мотивам Уильяма Сарояна расстроила, разочаровала. Как будто вам подарили очень большую, дорогую, но абсолютно ненужную вещь. И ставить негде и выбросить жалко. Но выбрасываешь, потому что, глядя на неё, портится настроение.

Однако и здесь радуемся успеху – приз за лучшую мужскую роль в Каннах, обширная благожелательная пресса за рубежом, и у нас обслуживающий фестивали персонал расстарался…

СХЕМА ХЕЛЕН

И вот наконец «Елена».

Здесь Ваниным духом и не пахнет. В отличие от первых двух в третьем фильме нашего фестивального любимчика уже никто из персонажей не вызывает сочувствия.

Вначале – роскошно снятый унылый осенний пейзаж, вылизанный интерьер евроапартаментов (замечательная работа оператора Михаила Кричмана). Но ничто не говорит о биографии героев, как будто прошлой жизни у них не было. Владимир (Андрей Смирнов) – богатый, но непонятно какой человек, Елена – тоже. Чем заполнен их внутренний мир? Ничем, кроме телевизора. Помнится, на ТВ был цикл передач о борцах с чиновным беспределом «Мы – не овощи!». Здесь «овощи» все. Сын героини – бледная копия Светлакова из телескетча «Нашей раши», но там хоть был смешной сатирический стёб. Внук – такой же, как персонаж того же юного Игоря Огурцова из сериала «Школа», но уже без какой-либо рефлексии – лишь обозначение современного тинейджера, бессмысленного и беспощадного…

Начинал проект британский продюсер Оливер Данги, который предложил Звягинцеву снять фильм на тему Апокалипсиса (не возрождения или воскресения – в европах о них давно не помышляют). И Звягинцев согласился. Олег Негин написал сценарий, который, как рассказывает в одном из интервью сам режиссёр, не удовлетворил британца: «Он прислал 20 страниц вопросов и комментариев <…> Был дотошен, как налоговая инспекция: происхождение денег Владимира? Кто такая Елена? Кем работает жена Серёжи? (В первом варианте героев звали английскими именами. – А.К.) Требовал бесконечных психоаналитических пояснений и упорно называл законченный сценарий синопсисом».

Оливер Данги абсолютно прав. Да, синопсис, схема. Множество вопросов к сценарию. Поначалу я думал, что Елена – просто служанка-сиделка, которая за деньги подвизалась жить с клиентом в прямом и переносном смысле. Потом удивило, что вот уже два года, как она его жена. Зачем он вступил в законный брак с безропотной, вполне довольной тем содержанием, которое есть, пожилой женщиной? Сугубый авторский произвол. Если бы Владимир (все герои на западный манер без отчеств) не совершил этой необъяснённой глупости, то она не могла бы претендовать на наследство, и трагедия бы не произошла. И фильма бы не было. Зачем он рассказывает жене о намерении написать завещание в пользу дочери? А если уж решил лишить жену наследства, то почему не дал ей в качестве отступного хотя бы то малое, о чём она просила, – денег на поступление внука в институт. Нет, пережив инфаркт, надо полагать, о многом передумав, он тупо повторяет нравоучительные банальности (надо работать, работать), а денег не даёт. Как можно после этого рассчитывать на её усердие хотя бы в качестве сиделки? Ханжа, скупердяй и, мягко говоря, дурак.

Откуда он взялся такой? Бывший генерал КГБ, вовремя продавший родину, или, может быть, один из тех, кто перепрофилировал наукоёмкие производства в мебельные склады? Или он инициировал приезд в Россию сотен тысяч мигрантов, которым можно платить втрое меньше, чем нашим рабочим? И заключил духовную жизнь народа в «ящик»? В котором Малахов, футбол, пиво, жрачка и ржачка. Благодаря таким, как он, образование стало недоступным для большинства? Или он русский Стив Джобс? Кто он? Ну скажите! Никто. Никого и не жаль.

Сочувствуешь в фильме только дочери Владимира. Актриса Елена Лядова выбивается из ансамбля, рушит возведённую Звягинцевым полумёртвую конструкцию с намеренно бесцветной манерой игры всех исполнителей – она красит предложенный рисунок своей болью. Да, её героиня гедонистка-эгоистка, да, всех, начиная с себя, презирает, да, «гнилое семя». Но Лядова включает нас в драму осознания бессмысленности существования своей героини, она здесь единственная не мёртвая душа. И когда Елена грубо отодвигает её от наследства, не верится, что дочь всё так оставит, она должна «что-то выкинуть», и было бы другое развитие истории, но режиссёру достаточно той схемы, которая есть. Ему важно, чтобы прозвучали её слова «гнилое семя», отнесённые не только к их семье, но и ко всему народу. Стране. За что режиссёру, конечно, сугубое русское мерси.

БОЛЬШАЯ РАЗНИЦА

Чуть вернёмся назад. Звягинцев отказался от сотрудничества с британским продюсером, и тогда появился Александр Роднянский, который предложил вернуть сценарий на язык родных осин. И вернули: «Текст диалогов Хелен, Ричарда и Дэна, как их звали изначально, и текст диалогов Елены, Владимира и Серёжи практически не изменился при переводе на русский. Какие-то незначительные обороты ушли, добавился сленг». Это поразительно: британскую историю перенесли в Россию, ничего по существу в ней не изменив, хотя народы, их менталитет, нравы, быт абсолютно разные. Их элита вырождается, наша – переселяется, к ним же. А вырождается у нас народ.

Но продюсеры не прогадали, навязав апокалипсические европейские проблемы нам. Но что хорошо для западного зрителя, для русского что? Разберёмся с разницей восприятия.

Семья сына Елены для европейцев во многом типичная – многодетные семьи (особенно из бывших колоний) паразитируют на государственной помощи, которая оказывается из тех налогов, что платят исконные Владимиры-Ричарды. Там действительно многие живут на пособия, не работают, не хотят социализироваться, пьют пиво и смотрят в ящик… Для нас же семья Сергея-Дэна – что-то уникальное. Рабочая окраина, мужик лет двадцать уже не работает, а только пьёт и ещё не спился?! И ещё способен к деторождению?! Издеваться над тем, что его жена ждёт третьего ребёнка странно – молодец, борется с демографическим кризисом. Вообще крайне огорчает бездушный глумливо-поверхностный взгляд режиссёра на «бедных людей» в стране, где миллионы после закрытия градообразующих предприятий на самом деле не могут найти достойную работу, люмпенизируются и гибнут.

РОДИНА, МАТЬ…

Звягинцев во многих интервью, говоря об образе Елены, упоминает словосочетание: Родина-мать. Настаивает на нём.

Родина-мать…

Сразу вспоминаешь монумент на Мамаевом кургане, в кино – роли Валентины Телегиной, Нины Сазоновой, Любови Соколовой и замечательных мам из фильмов Тарковского и Михалкова… Внешне Надежда Маркина идеально соответствует каноническому образу русской матери – женщины героической, простой и мудрой, самоотверженной и терпеливой, готовой отдать жизнь за своих детей. Зачем Звягинцев искал именно такую? Чтобы краеугольный для России архетип развенчать? Предал наш фестивальный любимчик и родину, и мать. Предал опошлению. Стал бы в английском варианте режиссёр искать актрису – визуальный символ нации, внешне похожую, скажем, на английскую королеву? Или в итальянском – на Анну Маньяни, а в грузинском – Верико Анджапаридзе? Убили бы.

Елена у Звягинцева отвратно примитивна. Сворачивает скулы от сценарной фальши с её приходом в храм. Она, надо думать, имевшая за большую жизнь немало поводов прийти в храм, хоронившая родных и близких, имеющая детей и внуков, которые ей куда дороже заболевшего мужа, не знает, куда свечки ставить о здравии? А потом вдруг говорит мужу библейское «последние станут первыми». И скармливает сердечному, на ночь глядя, виагру. («Ноги» этой сценарной насмешки растут, видимо, из акунинской «Смерти Ахиллеса», в которой герою Плевны в борделе подсыпали отравы, несовместимой с половой жизнью. Кстати, врачи, смотревшие «Елену», удивлены: на сон грядущий сердечнику виагра не опасна.)

Муки совести Елены не прописаны сценарием и не сыграны актрисой никак, лишь режиссёрски «залатаны» сбитой лошадью и внезапным «концом света» в доме сына. Катарсиса нет, и правильно, на Западе его давно отменили. А в катарсисе (с др.-греч. – очищении, выздоровлении, возвышении) единственное оправдание художественного произведения, его христианский смысл. Раскаяния тоже нет. Вместо него – скрытая угроза в финале: толпа азиатов-гастарбайтеров, играющих в футбол, под прицелом взгляда внука Елены, надо полагать, нацика, скинхеда… Таким режиссёр, у которого всё продуманно-символично, видит молодое поколение России, её будущее. Кстати, если бы этот несчастный внук был бы примерным, прилежным мальчиком, смог бы он поступить на бюджетные места в институт? При тех-то махинациях с ЕГЭ, о которых с каждым годом всё больше говорят?

ЧУЖИМИ ГЛАЗАМИ

Дорожа эфемерными европейскими ценностями, Звягинцев уничтожает сакральную, русскую. На поверхности аллюзия: Родину-мать «имеют» олигархи, на подачки которых она содержит народ-паразит. Прогнивший, преступный, лишний. Это вполне в русле давнишних европейских веяний: миру от России нужна только нефть, посему достаточно сорока миллионов россиян, обслуживающих трубу. А чтобы народ «этой страны» примирился с такой своей незавидной участью, необходимы соответствующее искусство и правильно «инфицированные» творцы.

Андрей Звягинцев – прирождённый свой, сибиряк, из простых, знает жизнь: и дворником работал, и официантом, и актёром, эпизоды играл в «Ширли-Мырли» и «Каменской», выучился на режиссёра во ВГИКе… А всего-то за три фестиваля превратился в нечто противоположное самому себе. Помните его, ошеломлённого, светящегося, застенчивого, на вручении первого «Золотого льва» в Венеции? Прошло всего-то восемь лет, и он – самодовольный, всё знающий мэтр… К сожалению, многие наши номинанты инфицированы болезнью «европейниченья», как ещё в ХIХ веке её диагностировал великий русский философ Данилевский – доходящей до прямого предательства национальных интересов, быстро протекающей, часто с летальным для таланта исходом.

Желание угодить убивает божий дар. И кому угождают? Европа уже не та ядрёная красавица, в которую Пётр «прорубал окно», сейчас там – глубочайший цивилизационный кризис, старушка тяжело больна, бредит Апокалипсисом, молит об эвтаназии. А мы, задрав штаны, ухлёстываем за ней…

Справка

Александр Иванович Кондрашов, редактор отдела ТЕЛЕВЕДЕНИЕ Родился в 1954 году неподалеку от театра на Таганке. Четыре года учился в МИЭМе на факультете прикладной математики, а закончил актёрское отделение Школы-студии при МХАТ. 20 лет работал актером в Театре Советской армии, снимался в кино, работал на телевидении и радио, в Московской государственной филармонии исполнял произведения Толстого, Булгакова, Шукшина, Маяковского, Пастернака, Блока... В 37 лет начал писать сам. Первые публикации - в Литературной газете (также печатался в других изданиях: "Независимая газета", "Век", МК, "Огонёк", "Крестьянка", "Космополитен", "Новая юность"...). Работал редактором в журналах "Новый крокодил" и "Русский предприниматель". Лауреат премии "Золотой телёнок" (ЛГ), член союза писателей Москвы. Автор двух книг: сборника рассказов "Театральный Декамерон" (ЭКСМО) и романа "Первый любовник" (АСТ).


Александр КОНДРАШОВ
http://www.lgz.ru/article/17385/
 
Александр_ЛюлюшинДата: Воскресенье, 06.11.2011, 22:18 | Сообщение # 41
Группа: Администраторы
Сообщений: 2746
Статус: Offline
Посмотрел. С превеликим удовольствием! А также удовлетворением, что не зря впервые за двенадцатилетнюю с лишним историю клуба осмелился включить в программу фильм без предварительного знакомства – Звягинцев остался верен себе, сделав мощнейший саспенс с вынесением приговора миру, в к-ом гедонизм приравнивается эгоизму и балом правят суета сует и пустота пустот. Уверен, нам будет, о чём поговорить во время дискуссии wink
 
Аня_НежельскаяДата: Воскресенье, 06.11.2011, 23:22 | Сообщение # 42
Группа: Друзья
Сообщений: 167
Статус: Offline
Да-да-да-да-да-да-да-да-да и еще сто раз да тому фильму! Звягинцев есть Звягинцев! Он не изменил себе, не подвел ни разу. Я без ума от этого фильма. И рада, что будет еще одна возможность посмотреть его, только уже на большом экране!))

Согласна с Александром Анатольевичем, что нам будет о чем поговорить) Уже приметила парочку моментов для обсуждения)

Ну в общем ждемс большого экрана!)
 
Света_ВласоваДата: Воскресенье, 06.11.2011, 23:31 | Сообщение # 43
Группа: Друзья
Сообщений: 114
Статус: Offline
Действительно будет о чём поговорить) Хочется прямо сейчас перенестись в киноклуб и всё обсудить, хотя бы немного разложить по полочкам.

Сам фильм интересный. Во время просмотра скучно не было, всё время хотелось узнать, что же будет дальше...

И с первых кадров сразу узнаётся режиссёр... эти сине-серо-зелёные, холодные краски. Холодные, но в тоже время почему-то яркие...

И музыка, музыка очень понравилась. Такая интригующая и несущая угрозу.

С нетерпением жду обсуждения)
 
Наталья_КлёнышеваДата: Понедельник, 07.11.2011, 00:01 | Сообщение # 44
Группа: Друзья
Сообщений: 103
Статус: Offline
Александр_Люлюшин: "Увы, бывают и такие критические статьи".

Это не критическая статья нисколько. Частное мнение, ни на что не претендующее. Автор делится своим впечатлением, и не более того.

"Но, я уверен, и с ними нам следует знакомиться, относясь к написанному адекватно и акцентируя своё внимание... на явном нежелании журналиста воспринимать кино как Искусство, создаваемое в рамках Культуры, а не лишь общепринятых, абсолютно не далёких национальных стандартов".

Вот не пойму, почему Вы решили, что автор статьи именно "не желает воспринимать Кино как искусство"?
Автор высказал своё понимание данного произведения. Объяснил, почему так думает. Да, он полез во всякие там "бы". Он разве претендует на глубокий анализ? Да нет же! Он просто сказал: "я этому не верю вот по каким причинам..." Почему же тогда "увы"? Обычное мнение обычного человека.

Не могу сказать, что наблюдала за сюжетом неотрывно. Как только муж отказался дать жене деньги, сразу у меня возникла мысль, что даром ему это не пройдет. Осталось подождать, как же это произойдёт со смертельным исходом. Тут автор не подвел: гибель от "Виагры" (или как оно там называется) очень показательна.

Вот картинка там - да, красивая.
 
Александр_ЛюлюшинДата: Понедельник, 07.11.2011, 00:31 | Сообщение # 45
Группа: Администраторы
Сообщений: 2746
Статус: Offline
Мы сейчас будем вступать в прения о том, что есть критическая статья, а где человек делится своим мнением? Нет, извольте! Лучше о фильме, тем более, сразу после просмотра. Но, как Вы, думаю, понимаете, подробно мы о нём будем в самом ближайшем будущем и для начала не здесь. Если же всё-таки вспомнить нежелание господина Кондрашова, к слову, журналиста, говорить о кино как Искусстве, то проявляётся оно в первую в тех самых многочисленных «бы», к-ые Вы же сами и приметили. Находясь в кресле редактора отдела телевидения, он не просто делится своими впечатлениями, а высказывает суждение. При этом любое его слово может восприниматься как критика, особенно если она подкрепляется фантазиями на счёт, как оно якобы должно быть, а не тем, что де-факто присутствует на экране.
 
Аня_ОсокинаДата: Понедельник, 07.11.2011, 00:35 | Сообщение # 46
Группа: Друзья
Сообщений: 65
Статус: Offline
ой, друзья...не терпится высказаться по поводу фильма...детализировать своё мнение смогу только завтра - сейчас нет возможности...не увидела в фильме ничего выдающегося, замечательного или запомнинающегося. крайне предсказуемый ход событий. готова принять бой почитателей :)))
 
Татьяна_АнисимоваДата: Понедельник, 07.11.2011, 01:46 | Сообщение # 47
Группа: Проверенные
Сообщений: 144
Статус: Offline
Фильм очень сильный! Вроде, кажется простым, но в нем такое количество смыслов, всевозможных деталей, жестов, которые делают эту историю невероятно глубокой. Здесь почти каждая сцена продумана до мелочей! Каждый кадр – символическая картина!

На протяжении всего фильма режиссер сталкивает два «мира»: богатых и бедных, образованных и недалеких, сильных и слабых…И каждый из этих "миров" выписан настолько четко, настолько детально… Жизнь, построенная на контрастах! Причем, сложно сказать, какому же «миру» Звягинцев отдает предпочтение, он делает их практически равноценными: каждый со своими достоинствами и недостатками. Умные и богатые, но холодные и скупые противостоят нищим бездельникам, но зато душевным и мягким…Кто же прав? Никто, наверно… Каждый – по-своему.

И я, кстати, категорически не согласна с тем, что фильм больше европейский, чем русский. Он намного более русский, чем «Изгнание», например… Хотя, наверно, он наднациональный, понятный всем…
 
Лера_ФишкинаДата: Понедельник, 07.11.2011, 13:13 | Сообщение # 48
Группа: Проверенные
Сообщений: 177
Статус: Offline
"...нищим бездельникам, но зато душевным и мягким…" это Вы о ком, Татьяна???
 
Александр_ЛюлюшинДата: Понедельник, 07.11.2011, 16:33 | Сообщение # 49
Группа: Администраторы
Сообщений: 2746
Статус: Offline
Да вот и я подумал, о каких это Вы, Таня, душевных-то людях … Кого там только вижу, так это размножающихся овощей, наказание к-ым за все их деяния абсолютно не грозит …
 
Аня_ОсокинаДата: Понедельник, 07.11.2011, 20:30 | Сообщение # 50
Группа: Друзья
Сообщений: 65
Статус: Offline
С самого начала фильма нам показали пальцем на ружьё и на того, в кого оно выстрелит. Очень удивило такое предсказуемое развитие событий. Как только муж главной героини садится в автомобиль и включает тревожную музыку - сразу ясно, что скоро он умрёт. Как только Елена произносит фразу "Последние станут первыми" - сразу ясно, что она его отправит на тот свет. Елена с самого начала предстаёт перед нами этакой анти-Анной из фильма "Шёпоты и крики" Бергмана. Так и ждёшь от этой простой женщины в платочке, одержимой слепой, звериной любовью к своим овощным детям, какого-нибудь преступного деяния во имя их животного счастья. Но зато хорошо проработана "своя правда" у каждого из героев. Ведь даже у дочери Володи - логически выстроенная, аргументированная позиция. Про "душевных" людей тоже повеселило :)))))) Я всё ждала, что после переезда отпрысков Елены в новую квартиру, она им очень быстро надоест и её прикопают в ближайшей клумбе. Ан нет - наверное, плёнки на это не хватило. А европейским фильм показался по манере исполнения: половину фильма герои долго и тревожно убирают постель, готовят завтрак, едут в электричках, машинах...Вобщем, непонятный пиетет по отношению к бытовым деталям. Да, прекрасное техническое исполнение этого фильма. Да, роскошные краски и образы. Но ничего более. Не задумалась. Не потрясена. Не обрадована.

"Матч Поинт", повествующий о подобном душевном перегное, затронул меня гораздо глубже...А уж про мастерски закрученный сюжет я молчу. "Елена" в этом плане по-русски проста и бесхитростна.
 
Форум » Тестовый раздел » АНДРЕЙ ЗВЯГИНЦЕВ » "ЕЛЕНА" 2011
Страница 1 из 3123»
Поиск:

Copyright MyCorp © 2017
Бесплатный хостинг uCoz