Йоаким Триер "СЕНТИМЕНТАЛЬНАЯ ЦЕННОСТЬ" 2025

Дата: Пятница, 02.01.2026, 15:36 | Сообщение # 1

Группа: Администраторы

Сообщений: 3339

Статус: Offline

«СЕНТИМЕНТАЛЬНАЯ ЦЕННОСТЬ» (норв. Affeksjonsverdi) 2025, Норвегия-Германия-Дания-Франция-Швеция-Великобритания, 133 минуты
— лауреат Гран-при Каннского кинофестиваля

После смерти бывшей жены некогда знаменитый кинорежиссёр Густав Борг приезжает на похороны. Он встречается со взрослыми дочерьми, с которыми не виделся много лет, и предлагает старшей дочери Норе, театральной актрисе, роль в своём новом фильме. Густав собирается снимать картину по очень личному сценарию и в доме, где жило несколько поколений его семьи, но обиженная на отца Нора отказывается. Тогда её место занимает молодая голливудская звезда.

Съёмочная группа

Режиссёр: Йоаким Триер
Сценарий: Йоаким Триер, Эскиль Вогт
Оператор: Каспер Туксен
Композитор: Ханя Рани
Художники: Юрген Стангебю Ларсен, Мариус Винье Брустад и др.
Монтаж: Оливье Бугге Кутте

В ролях

Ренате Реинсве — Нора Борг
Инга Ибсдоттер-Лиллеос — Агнес Борг Петтерсен
Стеллан Скарсгард — Густав Борг
Эль Фаннинг — Рейчел Кемп
Кори Майкл Смит — Сэм
Кэтрин Коэн — Никки
Бьорн Александр — Стиан
Лена Эндре — Ингрид
Пиа Боргли — Тея
Йеспер Кристенсен — Микаэль
Саша Сленгесон Балгобин — медсестра
Джонас Якобсен — Андерс

Награды

Каннский кинофестиваль, 2025 год
Победитель: Гран-при жюри
Номинация: Золотая пальмовая ветвь

И_Н_Т_Е_Р_Н_Е_Т

Дата: Пятница, 02.01.2026, 15:37 | Сообщение # 2

Группа: Администраторы

Сообщений: 258

Статус: Offline

Канны 2025: «Сентиментальная ценность» — кинотерапия в действии

21 мая в основном конкурсе 78 Каннского кинофестиваля прошла премьера фильма Йоакима Триера «Сентиментальная ценность» / «Sentimental Value». В картине, которая по настроению очень близка предыдущему фильму Триера «Худший человек на свете», герои пытаются понять и простить друг друга, ищут способы примирения через искусство кино. Это очередная потрясающая и проникновенная работа скандинавского режиссера, которая с большой вероятностью будет отмечена в Каннах.

Йоаким Триер возвращается в основной конкурс Каннского кинофестиваля спустя четыре года после того, как представил на Лазурном берегу «Худшего человека на свете» также с Ренате Реинсве в главной роли. Она тогда получила за свою работу награду за лучшую женскую роль.

Густав Борг — известный в прошлом режиссер, который всего себя отдавал искусству, поэтому рано оставил семью и двух дочерей — Нору и Агнесс. Когда мать уже повзрослевших девочек умирает, Густав возвращается в их жизнь, но не с пустыми руками… а с новым сценарием, который, по его мнению, знаменует его триумфальное возвращение в кинематограф. Он предлагает своей старшей дочери, Норе, главную роль в этой картине.

Когда дочь отказывает ему, он приглашает в свой фильм молодую голливудскую звезду Рэйчел Кемпф. Но на этом история препродакшена фильма не заканчивается, остается слишком много нерешенных вопросов, несказанных слов, непрожитых эмоций.

Йоаким Триер с неудержимым старанием продолжает исследовать человеческие отношения во всех проявлениях, амбиции человека, мечты и пути к их осуществлению. В своем дебютном полнометражном фильме «Реприза» (2006) он рассказывает о двух молодых людях, мечтающих стать писателями. В «Худшем человеке на свете» (2021) — о девушке, постоянно находящейся в поиске себя и разрывающейся между сложным выбором изо дня в день. В «Сентиментальной ценности» — про семью, скрепленную общими воспоминаниями, но разъединенную противоречиями и обидами. Режиссер отметил, что его особенно волнует идея воссоединения семьи и преодоления разногласий: «В фильме представлены до невозможности сложные отношения между дочерью и отцом, почти как в грустной истории любви. Но они так похожи между собой!»

На самом деле Нора чем-то напоминает героиню «Худшего человека на свете» Юлию. Ее безграничное одиночество, нарушенная связь с миром и нестабильное эмоциональное состояние иногда вызывают много противоречий в поведении. Нора настолько боится сцены — это показано в первой же сцене фильма, — что впадает за кулисами в панику, рвет на себе платье и неожиданно просит партнера ударить ее, чтобы хоть как-то прийти в себя.

Отца в фильме сыграл легендарный Стеллан Скарсгард (который на пресс-конференции пошутил, что ему повезло работать с режиссерами по фамилии Триер, и он, не раздумывая, соглашается, когда слышит эту фамилию). Помимо Ренате Реинсве, которая играет Нору, другую сестру сыграла Инга Ибсдоттер Лиллеос. Эль Фаннинг исполнила роль Рэйчел Кемпф. Для актрисы это третье появление в основном конкурсе фестиваля после «Неонового демона» Николаса Виндинга Рефна в 2016 году и «Рокового искушения» Софии Копполы в 2017 году.

«Я — большая поклонница фильма "Худший человек на свете", и Йоаким Триер всегда был одним из режиссеров, с которыми я мечтала поработать. Как только я прочитала сценарий, то была полностью сражена. Вы не найдете сценариев, которые были бы такими трогательными и тонкими. Я прочитала его невероятно быстро. Все мои знакомые могут сказать, если я прочитала что-то очень быстро, это значит, что я действительно взволнована», — рассказала Фаннинг на пресс-конференции.

Одну из ролей в фильме «играет» двухэтажный особняк, хранящий историю живущих в нем людей и все воспоминания и вещи — сентиментальные ценности семьи Борг. В детстве Нора всегда использовала старые печные трубы, чтобы прислушаться к тому, что происходит в соседних комнатах, как «люди наконец-то говорят правду». Девочка представляла, что эти трубы — внутренние органы дома, которые поддерживают его живым, а люди, находящиеся здесь, наполняют его чувствами. Зритель то и дело следует за героями по коридорам и комнатам особняка, будто бы знакомясь с человеком, узнавая о нем что-то самое сокровенное.

Интересно, что, если сейчас фильм смотрится во многом как история примирения отца с дочерью, но изначально соавторы Йоаким Триер и Эскиль Вогт (является соавтором всех — полнометражных и короткометражных — фильмов Триера) планировали написать сценарий про двух сестер, а уже затем история обросла деталями. Об этом на пресс-конференции сказал Вогт. Между сестрами в фильме действительно очень прочная и трогательная связь, они чувствуют друг друга буквально на уровне молекул — считывают каждое движение, вздох и взгляд друг друга. Они выросли без папы и стали невероятно близки. Уход отца в сочетании с болезнью их матери наложил большую ответственность на старшую сестру Нору, а теперь, спустя время, они поменялись ролями — именно Агнесс присматривает за старшей сестрой.

Фильмы Триера полны одновременно грусти и меланхолии наряду с оптимизмом и воодушевляющей надеждой. Человеческие отношения слишком сложны для понимания и тем более представления на экране, но Йоаким Триер чутко подходит к своим персонажам, в них нет фальши и вычурности, именно поэтому все происходящее неизменно проходит через тебя.

«Наш мир — суровое место, и нам нужно стараться делать его лучше, приятнее, быть более честными и открытыми, показывать персонажей, которые уязвимы. Лично мне важно верить, что мы можем видеть хорошее в людях, искать пути к примирению и объединению, помнить, что поляризация и мачизм — это не путь вперед. Поэтому я уверен, что нежность и чуткость — рулят! Для меня это всегда так, и я стараюсь отражать это в своих работах», — отметил Триер на пресс-конференции под аплодисменты журналистов.

С этим не поспоришь. И «Сентиментальная ценность» делает все это, и даже немного больше…

Автор: Елена Трусова, 23 мая 2025
https://www.proficinema.com/questio....=423900

И_Н_Т_Е_Р_Н_Е_Т

Дата: Пятница, 02.01.2026, 15:38 | Сообщение # 3

Группа: Администраторы

Сообщений: 258

Статус: Offline

Весенняя соната. Почему «Сентиментальная ценность» Йоакима Триера — ключевое послание Каннского фестиваля миру в этом году

«Сентиментальная ценность» — главный фильм Каннского фестиваля, даже если он по какой-то простой случайности вдруг не возьмет главный приз. И вот почему.

У «Сентиментальной ценности» неожиданный источник вдохновения. Кроме личной жизни режиссера Йоакима Триера, который за последние годы успел стать героем Канн, дважды претендентом на «Оскар» (с «Худшим человеком на свете», номинированным за сценарий и как лучший фильм на иностранном языке) и дважды отцом, на картину повлияла... документалка Питера Джексона о Beatles. Посмотрев The Beatles: Get Back, Триер и его соавтор Эскиль Вогт (тоже видный норвежский режиссёр, снявший, к примеру, каннский хоррор «Паранормальные» о детях, в которых борются невинность и тьма), увидели в нем не героев своего детства, а сломленных внешним давлением хрупких людей, маленькую семью, чей дом разорила слава. После этого товарищи повесили в своем рабочем кабинете фото со стратокастером Джорджа Харриса и приняли писать «Сентиментальную ценность» — историю опустошенной семьи, которая пытается снова стать целой. На днях ее показали в Каннах — и увенчали 19-минутными овациями. Это третий результат за всю историю фестиваля, дольше хлопали только «Фаренгейту 9/11» и «Лабиринту Фавна».

Нора Берг (Рената Реинсве, награжденная в Каннах-2021 за предыдущий фильм Триера — «Худшего человека на свете») — норвежская актриса, которой никак не удается совершить прорыв. В самом начале фильма она испытывает паническую атаку прямо перед выходом на сцену огромного театра в Осло. А потом вместе с сестрой Агнес (Инга Ибсдоттер Лиллеос, для которой фильм стал билетов в высшую лигу) хоронит мать. На поминки является давно оставивший семью отец (Стеллан Скарсгард) — известный режиссер и плохой семьянин, ходячий Ингмар Бергман с волчьим взглядом и лисьей ухмылкой. Вместо извинений он приносит с собой сценарий нового фильма. И мягко напоминает, что по документам семейный дом принадлежит только ему, и съемки пройдут именно здесь. А чуть позже к истории присоединится Рэйчел Кэмп (Эль Фаннинг) — голливудская кинозвезда, которой не терпится поработать с великим и ужасным Густавом Бергом.

Работу норвежца Триера и его соавтора Вогта будут неизбежно сравнивать с наследием шведа Бергмана, но в доме, который они построили, витает в том числе и дух норвежского драматурга Генрика Ибсена. В частности, «Сентиментальная ценность» напоминает о «Кукольном доме» — пьесе, события которой происходят перед Рождеством, описывают зависимость женщин от мужчин и превращают уютные праздники буржуазной семьи в психологическую пытку. В фильме Триера родовое гнездо — это тоже одновременно и колыбель, и тюрьма, и в первой же сцене дом заявляет о себе и как о герое, и как о закадровом рассказчике. Когда Норе было 12 лет, она написала школьное эссе от лица своего дома, поведав одноклассникам о том, что стены боятся щекотки, потолок боится высоты, а полу бывает тяжело, но когда в доме нет людей, это еще тяжелее. Эссе получилось хорошим, но Нора отчего-то перестала писать — и решила играть. Но ее школьный текст не сгорел — и звучит в начале фильма, приглашая нас в дом Бергов.

А поскольку в одном из ранних фильмов Триера, «Осло, 31 августа», герой возвращался из рехаба в свою квартиру, чтобы свести счеты с жизнью в собственной детской комнате. То и от «Сентиментальной ценности» зритель будет инстниктивно ждать похожих ударов.

И в итоге удивится тому, насколько этот «бергмановский» фильм на самом деле «антибергмановский» — и сколько в нем света, нежности, смеха, милосердия и тепла.

Сперва может показаться, что «Сентиментальная ценность» — ремейк «Осенней сонаты» Ингмара Бергмана. В ней семейный дом тоже становился полем битвы двух поколений. И в нем тоже были две сестры, одна из которых страдала от недуга: в «Осенней сонате» это был паралич тела, в «Сентиментальной ценности» — паралич воли. Наконец, в обеих картинах есть деспотичный родитель, который без предупреждения возвращается в семью. У Бергмана это мать-пианистка, так и не признавшая достижений своих детей. У Триера — отец-режиссер, который когда-то снял одну дочь — совсем еще ребенком — в своем фильме, и эти обрек вторую дочь на то, чтобы стать актрисой и добиться его любви.

Но фильм Бергмана сносит семейное гнездо до основания. Фильм Триера верит, что его можно перестроить. Сценарий «Сентиментальной ценности» пестрит удачными шутками, но лучшая из них — про стул IKEA. Который, оказавшись на сцене ибсеновского спектакля, может сделать трагедию уютной. В конце прошлого года совершенно незаметно вышел фильм Роберта Земекиса «Тогда, сейчас, потом» — драма с Томом Хэнксом, Робин Райт и домом, внутренний мир которого меняется на протяжении двух столетий, но стены продолжают стоять. Это теплое рождественское кино о безопасном месте, о вечном огне в камине и об одеялах, под которыми по детской привычке можно спрятаться от любых бед.

«Сентиментальная ценность» два с половиной часа мечется между «Осенней сонатой» и «Тогда, сейчас, потом», а зритель гадает, что же произойдет с домом Бергов в конце — омертвеет он или воскреснет.

Четыре года назад «Худший человек на свете» стал не только фильмом, вернувшим романтические комедии на фестивали (его успех предвосхитил триумф «Аноры», а в этом году Канны и вовсе открылись ромкомом «Уехать однажды»), но и своего рода кинематографической библией для миллениалов. В его дюжине глав, прологе и эпилоге, несмотря на смешные заголовки вроде «Оральный секс в эпоху #metoo», можно было найти ответы на любые вопросы беспокойного и инфантильного поколения. Как примириться с родителями. Как обрести веру в себя. Как научиться любить. Как перестать тревожиться и начать бегать. Серьезно, Рената Реинсве пробежала в этом фильме больше миль, чем Том Круз во всей франшизе «Миссия: невыполнима».В «Сентиментальной ценности» Йоаким Триер продолжает взрослеть — и теперь разрешает для себя и для зрителей еще более сложные конфликты. Как и почти во всех фильмах этого фестиваля, герои сообща и по одиночке пытаются преодолеть скорбь, оплакав ушедших близких и упущенное время. Героиня Ренаты Реинсве учится замечать и принимать свою нейроотличность. И как и первые Канны и первый «Оскар» после пандемии, фильм твердит о том, что нет ничего важнее семьи, дома и ближнего круга.

Но кроме всего этого в «Сентиментальной ценности» есть лейтмотив, который должен очаровать жюри Канн. И который и делает фильм важнейшим посланием фестиваля городу и миру — подобно тому, как это было с «Анорой», «Анатомией падения», «Треугольником печали», «Титаном» и «Паразитами» до него.

«Сентиментальная ценность» примером семьи Боргов и самого Триера доказывает, что творчество не обязано сопровождаться саморазрушением художника, насилием над близкими, сценами из супружеской жизни в духе Бергмана и жертвоприношениями в традициях Тарковского. В то же время фильм возвышается и над современным кино, которое пестует счастливый инфантилизм и которое дает режиссерам индульгенцию от критики что внешней, что внутренней. «Сентиментальная ценность» доказывает, что есть и третий путь — совмещать сложность Ибсена и комфорт IKEA.

Егор Москвитин, 24.05.2025
https://www.pravilamag.ru/enterta....om-godu

И_Н_Т_Е_Р_Н_Е_Т

Дата: Пятница, 02.01.2026, 15:38 | Сообщение # 4

Группа: Администраторы

Сообщений: 258

Статус: Offline

Французский вестник, дневники 78-го Каннского кинофестиваля:
«Сентиментальная ценность» (Affeksjonsverdi / Sentimental Value), реж. Йоаким Триер

Заслуженный скандинавский режиссер Густав Борг (Стеллан Скарсгард) вот уже пятнадцать лет ходит в касте тех бездействующих мастеров, которых зовут на именные ретроспективы и назойливо допытывают, перерос ли их творческий кризис в пенсию или они просто не могут найти деньги на новые съемки. Наконец, решив прервать кинематографическое молчание, режиссер предлагает своей дочери Норе (Рената Реинсве) сыграть главную роль в фильме, основанном на трагической истории душевного непокоя его матери. Актуальная театральная звездочка, припомнив все скопившиеся с детства обиды (Густав, мягко говоря, родитель эпизодический), отказывается, даже не притронувшись к титульнику сценария.

Вскоре в фамильный дом, где должны проходить съемки, Борг приводит неглупую голливудскую старлетку и по совместительству свою фанатку Рэйчел Кемп (Эль Фаннинг), чье имя привлекло к проекту нетфликсовские деньги. Неожиданно для себя отцовская активность ввергает в тревожную фрустрацию сначала Нору, а затем и ее младшую сестру Агнес (Инга Ибсдоттер Лиллеос).

Несмотря на несколько неловкий оммаж Бергману (монохромные лица героев в одной из абстрактных перебивок плавно переходят из одного в другое), норвежцу Триеру куда ближе коды, не располагающие к национальному скорбному мелодраматизму. В детстве Нору попросили написать сочинение, каким бы предметом она была? Девочка выбрала дом. Обязательно полный людей и смеха. Увы, с возрастом, пока меланхолия трещиной расходится по стене в нашей уютной маленькой комнатушке, выясняется, что если человек и есть дом, то зачастую пустой, наглухо заколоченный и растревоженный ветрюгой ментальных болей (так, что изнутри все скрипит и завывает). Однако жизнь не становится от этого менее ироничной и неказистой, поэтому Триеру не чужд кэмп. В «Ценности» есть тайна, спрятанная то ли под семейными половицами, то ли на страницах непрочитанной Норой рукописи.

Примерно так же начиналось «Летнее время» (2008) Оливье Ассайаса, где зрелые дети решали, что сделать с наследием (домом и его содержимым) своей ушедшей матери. Аналогичная потеря невольно сводит вместе и героев Триера, побуждая проникнуться тем, что общее двухэтажное прошлое — нечто существенно более важное, нежели просто недвижимость. Пресловутая эмоциональная «заколоченность» и побуждает Боргов компенсировать в творчестве свою неспособность говорить о наболевшем иначе. Свою паническую тревожность холодная и «себе на уме» Нора переносит в закулисье, перед выходом выпрашивая у партнера переспать с ней, поцеловать или хотя бы ударить (для тонуса). Она несчастна, потому все свои печали проносит через «Чайку», «Медею» и прочий сценический материал. Но гармоническое у Триера никогда не существовало без примирения с собой, близкими и миром. Очищающий и терапевтический текст, столь нужный Норе, написал Густав, и к нему только предстоит дойти.

Трогательные в своей бытовой немощи люди искусства у Триера ищут дубликаты и созвучия вокруг, забывая смотреть друг на друга. Как и в «Май декабрь» (2023) Хейнса или в «Зильс-Марии» (2014) все того же Ассайаса, чтобы найти свою идентичность, героям нужно столкнуться со своим двойником (или сотворить такого). Густав лепит из румяной Кемп румяную же дочку (от акцента до прически), предлагает внуку изучать устройство женщины через «Пианистку» (2001) Ханеке и видится с мальчуганом лишь с амбицией занять того в фильме. Что Нора, что Агнес (историк, через эту призму наблюдающая за родными), что их отец способны говорить лишь через свои профессиональные обсессии. Фильм Триера — смешной, сентиментальный и ценный. Он полон грандиозных в своей литературной поэтичности деталей, которые ломают последние перегородки между жизнью и жизнью в кино. Нора, поднимаясь на эскалаторе, проплывает вдоль рядов диджитал-билбордов с Кемп. Густав катает Рэйчел на колеснице по рассветному пляжу. Он же носит нечто трепетно важное — сценарий, сложенный из лоскутов печалей своей матери и дочери (писалось в расчете на нее) в полиэтиленовом пакете. Примерно так можно описать и будничную самоироничную уязвимость «Ценности».

Антон Фомочкин, 29 мая 2025
https://srsly.ru/article/show/38542/

И_Н_Т_Е_Р_Н_Е_Т

Дата: Пятница, 02.01.2026, 15:39 | Сообщение # 5

Группа: Администраторы

Сообщений: 258

Статус: Offline

Канны-2025: рецензия на фильм «Сентиментальная ценность» — папины дочки Йоакима Триера
На Каннском кинофестивале режиссер «Худшего человека на свете» был награжден 19-минутными овациями зрителей и Гран-при жюри.

Когда праздник заканчивается, остается стол, заставленный бокалами с отпечатками пальцев и помады, липкие пятна от вина на полу, грязные тарелки в раковине и эхо звона смеха и посуды в утомленной тишине. Дом начинает дышать, выпустив из своих стен чужаков, а родных домочадцев, уставших и хмельных, отправив спать. Фильм Йоакима Триера «Сентиментальная ценность» и сам похож на опустевший после торжества дом, а потому о ленте особенно отрадно писать, когда фестиваль закончен, приглашенные разъехались, а «Золотые ветви» обрели новых хозяев. Триеру достался Гран-при, но что важнее — овации, которые пошли на рекорд: 19 минут громких и искренних аплодисментов! Больше было только у «Лабиринта Фавна» и «Фаренгейта 9/11».

Закадровый голос стремится одному из домов в Норвегии, красивому и выразительному, добавить чувственности, самостоятельности или даже самости — думали ли вы о том, что лестница может бояться щекотки? На стенах жилища шрамами красуются отметины о росте детей, которые уже давно перестали быть детьми, а гостиной предстоит уместить в свое светлое лоно больше, чем обычно, людей по трагическому поводу: не стало мамы. Две дочери — старшая Нора (Рената Реинсве) и младшая Агнес (Инга Ибсдоттер Лиллеос) — сдержанно принимают соболезнования и награждают сочувствующих грустной улыбкой — дом и правда как-то опустел. Не восполнить потерю, но потревожить присутствием решается папа Густав (Стеллан Скарсгард) — давно ушедший из семьи Бергов, но в болезненный момент притянутый магнитом родных стен. Вопрос в отцовстве или лишь во владении недвижимостью и планах на «личную жизнь» дома — в этом и предстоит разобраться всем троим. Пожалуй что вместе, а не порознь.

Вынося на первый план утрату как спусковой курок сюжета, пришлось отложить разговор о призвании и признании: трое Бергов так или иначе связаны с кино, театром, лицедейством или, если угодно, психотерапией через искусство. Кажется, и сам Йоаким Триер не слишком скрывает, что пошел по пути дозволенного авторского эксгибиционизма, помноженного на художественные допущения, приукрашивание или же сгущение красок. Йоаким — режиссер и отец двух дочерей, а потому есть соблазн записать Густава Берга в ранг альтер эго, но скорее на экране альтернативная версия себя, одна из перспектив на будущее. Заслуженный кинематографист, удостоившийся ретроспективы на Мостре в Венеции, но оставивший кино до этого самого момента: когда Густав заходит в комнату, все улыбаются и почему-то ярче чувствуют собственную ценность. Как и происходит с режиссерами по обе стороны экрана — выдуманными и реальными, — Берг, предчувствуя закат карьеры и жизни, решается снять автобиографический опус. А чтобы прочнее материю жизни связать с метафизикой искусства, просит Нору сыграть его маму, которая самовольно распрощалась с жизнью, Агнес же должна разжать свои материнские объятия и позволить сыну (внуку творца!) продолжить кинематографическую династию актерским дебютом в нежном возрасте.

И если дочери обречены пройти путь от отторжения до принятия через полуночные разговоры, измерение шагами знакомых комнат и неотвеченные звонки, то двухэтажному жилищу с резными оконцами и просторным крыльцом отведена роль главного героя без рассуждений и согласий. Место, где мама Густава повесилась, должно стать съемочной площадкой, по амбициозному замыслу демиурга. Сентиментальная ценность — маячки привязанности, которые (не)счастливые воспоминания навешивают на не самую симпатичную вазу или сервиз, края которого давно сбиты и не позволяют купания в посудомоечной машине. Нора отказывается от предложения отца сыграть главную роль в семейной саге, не потому, что сценарий не отражает взаимоотношения внутри фамилии Бергов, а потому, что папа не заслуживает внимания и участия. И еще потому, что актриса ментально дестабилизирована, вероятно, как раз из-за травмы потери, нанесенной отцовской фигурой: в анамнезе панические атаки перед выходом на сцену и роман с женатым мужчиной (без Андерса Даниельсона Ли не обошлось). Густав расстроится, но предложит роль американской звезде Рэйчел Кэмп (Эль Фаннинг), готовой репетировать скандинавский акцент и верить в магию места, даже если символичной становится табуретка IKEA.

Жизнь под влиянием и опекой значимой отцовской фигуры не только в семье, но и в мировых масштабах убедительнее всего на экране воспроизводит София Коппола. «Где-то» и «Последняя капля» тщательно живописуют попытки примириться и принять свое место в системе звездных координат с позиции дочери Великого. Триер же, разумеется, больше симпатизирует Густаву, но не романтизирует в известной степени самовлюбленного мужчину, а скорее позволяет быть болезненно правдоподобным. С весом личности папы, который, само собой, не изменится, но лишь сделает шаг навстречу, и пытаются прийти к согласию Агнес и Нора. Агнес пусть и старается быть проводницей между сторонами конфликта, тоже прячет под пледом семейных уз собственные колкие нитки недоверия — когда-то она, будучи ребенком, утонула в волнах славы и, вероятно, до сих пор не до конца вынырнула из пучины.

«Сентиментальная ценность» по всем параметрам должна быть фильмом прощальным или даже завещанием, тяжеловесным фундаментом творчества (странно, что в возведении режиссерского здания будто бы крыша идет сначала, а плацдарм венчает постройку). Довольно долго в тексте удавалось избегать упоминаний Ингмара Бергмана или хотя бы Генриха Ибсена, а может, даже Антона Павловича Чехова («Чайка» порхает по кадру почти сразу) — хотя драматургия Йоакима Триера и его постоянного соавтора Эскиля Вогта будто обязывает включить в разговор могучих предшественников как ориентиры прозы. Но магия, покорившая Канны, как раз в том, что искусство может быть не могильным камнем ушедшего благоденствия, а тем самым опустевшим домом, полным сентиментальных ценностей и лиричного юмора. Минутой тишины после премьеры, когда критики, обожатели и даже соратники разошлись. Рядом остались самые родные и близкие, и какое же счастье, что иногда призвание — не только энергия оставленных самородков и травмы, нанесенные в стенах дома, но и крепкая кровная связь.

Настасья Горбачевская, 04.06.2025
https://www.film.ru/article....-triera

И_Н_Т_Е_Р_Н_Е_Т

Дата: Пятница, 02.01.2026, 15:39 | Сообщение # 6

Группа: Администраторы

Сообщений: 258

Статус: Offline

Канны-2025: «Сентиментальная ценность» Йоакима Триера

«Сентиментальная ценность» (Sentimental Value) норвежца Йоакима Триера — объемный кинороман, литературную версию которого уютно было бы читать на диване под клетчатым пледом: он дает легко усвояемую «пищу для размышления», не нарушая при этом спокойствия читателя — ни интеллектуального, ни душевного. По сравнению с предыдущей картиной Триера № 2, «Худший человек на свете», это в меньшей степени хипстерский «молодежный» продукт — автор еще не впал в «папино кино», но уверенно направляется по этому адресу. Он желает быть новым Бергманом, технично компонуя в кадре лица двух сестер, пока еще — опять же для легкости употребления — не искаженные непереносимыми страданиями. Среди его вдохновений, несомненно, и Чехов: не зря персонажи фильма — все представители творческой интеллигенции — время от времени его упоминают.

Это история старого дома и его обитателей — членов дисфункциональной семьи, чьи основы сотрясает непомерное артистическое эго ее патриарха, режиссера Густава Борга (выдающийся артист Стеллан Скарсгард убедителен даже в роли кинематографического авторитета прошлых времен, хотя это задача почти непосильная, особенно если кадры из его военной драмы, снятые Триером, нисколько не подтверждают предполагаемого величия). Как и положено режиссерам, он юзает и потом выбрасывает людей, в том числе собственных дочерей. Одна из них (Инга Ибсдоттер Лиллеос), снявшаяся в детстве в военном шедевре, потом была отцом полузабыта. Теперь очередь другой дочки (Ренате Реинсве), и без того истерички, не умеющей преодолеть страх сцены перед спектаклем: отец написал для нее гениальный, как говорят читавшие, сценарий. Но дочь по понятным причинам не хочет к нему прикасаться. Тогда манипулятивный отец приглашает на эту роль вымышленную версию Эль Фаннинг, чья природная американская фальшивость ясно указывает на то, что не бывать ей избранницей великого норвежского режиссера, а работа над несомненным шедевром примирит непримиримых отца и дочь.

Фильм Триера снискал самые продолжительные аплодисменты в этом году, а может, даже и в каннской истории (кто-то пишет о 15 минутах, кто-то о 19-ти, Бергману в любом случае аплодировали меньше) — это говорит не столько о художественном качестве фильма, сколько о публике, приветствующей подобный хорошо «упакованный», грамотный, выполненный без особых признаков вдохновения, симулякр.

Стас Тыркин, 23.06.2025
https://style.rbc.ru/impressions/6830252c9a79474073d145e3

И_Н_Т_Е_Р_Н_Е_Т

Дата: Пятница, 02.01.2026, 15:39 | Сообщение # 7

Группа: Администраторы

Сообщений: 258

Статус: Offline

Хрестоматийные афоризмы и светлая печаль в «Сентиментальной ценности» Йоакима Триера

В европейском прокате идёт обладатель Гран-при недавнего Каннского фестиваля (в наш прокат он выйдет в конце октября). KNMN неизбежно сравнивает картину скандинавского режиссёра с работами Ингмара Бергмана и дальнего родственника Триера

Нора Борг (Ренате Рейнсве) играет Ибсена на сцене крупнейшего норвежского театра и недавно снялась в популярном сериале для интернет-платформы: как будто бы все складывается, но героиня одинока и растеряна, как подросток, а ведь дело уже идёт к сорока. Её сестра Ильзе (Инга Ибсдоттер Лиллеос) живёт более скучно, зато спокойно. В жизнь сестёр неожиданно возвращается отец — знаменитый режиссер Густав (Стеллан Скарсгард), который давно живет в Швеции и едва поддерживает отношения с дочерями. Теперь Густав ищет общения с Норой, но это не просто так: он написал новый сценарий — основанный на жизни своей матери — и хочет, чтобы дочь играла главную роль, а снимать планирует в семейном доме, уже выставленном на продажу.

Когда у Йоакима Триера наступит пора мемуаров и персональных ретроспектив, как у героя Скарсгарда, название «Сентиментальная ценность» отлично подойдет в качестве подытоживающего заголовка. Триер снял уже шесть фильмов, и в каждом держит эту ноту. Его герои — хорошие люди, но несовершенные (а бывают совершенные?). Они вроде благополучные, но печальные, ведь что-то у них в жизни всегда не совсем получается — а у кого получается? И интересно ли снимать и смотреть кино про счастливые семьи?

Хрестоматийный афоризм с первой страницы «Карениной» напрашивается сам собой. Но образец для Триера — не толстовские нравоучения, а драмы Чехова, где все происходит невпопад, а персонажи не знают, чего же им в самом деле хочется. Закадровый голос упоминает, что для вступительных экзаменов в театральный Нора учила монолог Нины Заречной из «Чайки». Сам этот выбор — в духе чеховских героев: Нора раздумывала о том, чтобы прочесть приемной комиссии свое же эссе, написанное от лица старого дома — но побоялась выступать с собственной речью, ей не хватило решительности, как многим персонажам русского писателя. И уже взрослым человеком героиня продолжает спотыкаться о неуверенность в себе самой: об этом — эффектная сцена сразу после пролога, в которой Нора не может заставить себя выйти на сцену премьерного спектакля, скованная страхом перед публикой.

В разговоре о «Сентиментальной ценности» и прежних картинах режиссера рецензенты часто вспоминают еще Ингмара Бергмана, но это кажется, скорее, инерцией мышления: любого скандинавского режиссера меряют по фигуре самого знаменитого северянина в мировом кино, как любого русского сравнивают с Тарковским. Бергман бывал (в меру) человечным и даже (очень в меру) весёлым, но вот сентиментальным, пожалуй, нет. Его истории о семьях вроде «Осенней сонаты» или «Шепотов и криков» получается описывать в терминах тяжёлой депрессии, а не светлой печали, и любви к человечеству они едва ли способствуют.

Наследник Бергмана среди скандинавов — другой Триер, датчанин Ларс; что же до Йоакима, то он, во-первых, совершенно лишен пафоса (не в пример дальнему родственнику из Копенгагена, присочинившему к фамилии дворянскую приставку «фон»), во-вторых — последовательно добр к своим персонажам. Так что и фильмы его получаются неизменно жизнеутверждающими, что может показаться даже удивительным, учитывая постоянный для автора мотив суицида. (В самой смешной шутке «Сентиментальной ценности» фигурируют DVD с фильмами Михаэля Ханеке и Гаспара Ноэ — вот два примера режиссеров, полностью противоположных Йоакиму Триеру по складу характера и отношению к людям.) Важно здесь и то, что, хотя Нора демонстрирует все симптомы «клинической депрессии», фильм совершенно избегает этой психиатрической терминологии и вообще упрощающего и отчуждающего медицинского подхода к душевным состояниям человека.

При таком темпераменте и (хм) ценностях неудивительно, что самая сильная сторона Триера — работа с артистами (этот режиссёр — не про визуальные изыски и часто предпочитает не показывать, а рассказывать в закадровом тексте и диалогах). Талисман его первых фильмов Андерс Даниэльсен Ли здесь занят только в небольшой партии. На первом плане новое открытие режиссера — Ренате Рейнсве, чей талант уже известен по прорывной роли в «Худшем человеке на свете»: ей удаётся выглядеть ярко и витально — и в то же время прятать в уголках глаз тоску и надломленность ее одинокой героини. Причём так прятать, чтобы нам всегда чуть-чуть было видно эту тоску. Но это, в общем, примерно тот же образ, что в прошлом совместном фильме Триера и Рейнсве — героини, которая повзрослела, не успев этого заметить и к этому подготовиться (собственно, таких персонажей в мужской версии играл у режиссера Даниэльсен Ли).

Более удивительно, наверное, то, что роль Стеллана Скарсгарда можно назвать одной из лучших в его карьере — а это выдающаяся карьера, включающая большинство картин того же Ларса фон Триера и вообще половину достойных внимания скандинавских картин за последние несколько десятилетий. Его Густав Борг — как раз кто-то вроде Бергмана: обласканный вниманием и наградами режиссёр, который любит как искусство в себе, так и себя в искусстве. Он и в самых близких людях (матери, дочерях, внуке) прежде всего видит материал для своего кино. Но обаяние Густава таково, что на него вроде и стоило бы злиться, но не получается.

Заключительный элемент этого ансамбля — Эль Фаннинг в роли почти что себя, голливудской селебрити: она поклонница фильмов Густава и согласна сыграть в его фильме, когда Нора отказывается от роли. Жест Триера здесь заключается в том, что формально главная звезда «Сентиментальной ценности» играет персонажа второго плана, ведь её героиня со своей калифорнийской улыбкой и фальшивым акцентом, выученным для роли, — лишняя в этом сюжете. Её лицо с обложки Густаву на самом деле не нужно: в многоугольнике семейных отношений она чужая. Идея Триера проста: семья — это навсегда; дороги взрослых дочерей и отца-эгоиста, казалось бы, давно разошлись, никому из них старый дом не нужен, но они, как заколдованные, все время встречаются в этом доме. И раз это так, то не нужно бояться этого «навсегда», придётся с этим жить — формула, которая тоже подошла бы для мемуаров и идея, которую каждому из нас, наверное, полезно услышать.

Андрей Карташов, 19 сентября 2025
https://www.kinomania.ru/article....-triera

И_Н_Т_Е_Р_Н_Е_Т

Дата: Пятница, 02.01.2026, 15:40 | Сообщение # 8

Группа: Администраторы

Сообщений: 258

Статус: Offline

Почему «Сентиментальная ценность» – лучшая семейная драма года

Рецензия на чуткий magnum opus Йоакима Триера, завоевавший Гран-при Каннского фестиваля.

Давно ушедший за хлебом и от проблем папаша, достопочтенный режиссер Густав Борг (Стеллан Скарсгард), возвращается в фамильное гнездо, видавшее виды и немало трагедий, аккурат под проводы почившей экс-супруги и матери двух его дочерей. И дерзит звать старшенькую, Нору (Ренате Реинсве), замкнутую актрису на грани нервного срыва, в свой новый и, вероятно, последний фильм.

Преисполненная резонной обиды на отсутствовавшего родителя, та отказывается, даже не взглянув на сценарий, на деле сложенный отцом для Норы и про Нору, хоть и напоминающий эпитафию его покончившей с собой матери. Глазом не моргнув, но затаив ответную обиду, Густав зовет на роль голливудскую звездочку (Эль Фаннинг), но все же не теряет наивной надежды на примирение с родными и собственным домом. Ведь одним лишь шагом за его резное крылечко собравшиеся у еле-еле теплящегося очага обрекают себя на воспаление не заживающих десятилетиями заноз, язв и родовых проклятий.

В новейшей истории фамилия Триер стала прочнейше ассоциироваться с кинематографом холодного Скандинавского полуострова. Да только пока датчанин фон Триер, как ни прискорбно, борется с болезнью Паркинсона и оправляется после учиненных им же самим скандалов, его однофамилец из Норвегии под шумок окончательно и бесповоротно завоевал сердца фестивальной публики и вот-вот покорит и массового зрителя. Поклонники артхауса, исполненного в минималистичном сканди-стиле, знают и любят Йоакима Триера по так называемой «трилогии Осло», сложившейся из меланхоличных драм «Реприза», «Осло, 31-го августа» и «Худший человек на свете».

Последняя из перечисленных напоила Канны забористым коктейлем из житейской иронии и миллениальской фрустрации и принесла Ренате Реинсве приз за лучшую женскую роль. В этом же году Йоаким и его вышеназванная муза пошли на повышение – их совместная «Сентиментальная ценность» удостоилась второй по значимости награды смотра и аж 19-минутных оваций, звучным эхом разлившихся по Лазурному берегу. Но самым, что называется, ценным в недавнем фуроре норвежца видится то, что он сумел перещеголять в том числе и самого себя, перейдя от наблюдения за кризисами среднего возраста к разбору по винтикам хрупкого конструкта семейной дисфункциональности. Который держится на пусть и подрастерявшемся с летами, но все еще мягко обволакивающем ощущении близости.

Причина такой крутой перемены весьма прозаична – затевать картину, сотканную им вместе с его постоянным соавтором Эскилем Вогтом, Йоаким начал, уже будучи отцом двух прекрасных дочурок. С учетом нового статуса постановщика невольно напрашивается сравнение с его нетривиальным антагонистом, воплощенным с надлежащими этому образу внешней холодностью и внутренней пылкостью шведом Скарсгардом. Ведь Густав – тоже режиссер и вместе с этим отец двух принцесс, не избалованных вниманием папы-короля, который засиделся на импровизированном эгоцентричном троне. Немудрено, что в его портрете Триер робкими, но отчетливыми мазками воспроизвел и собственную рефлексию на тему воспитания девочек, как минимум частично лишенных внимания отца-демиурга. С которым в перспективе не то что работать будет невмоготу, но и рядовая беседа ладиться не сможет.

Однако, невзирая на количество персональных когнитивных искажений, тонко вплетенных автором в идейную канву фильма, это все еще вымысел. Который непостижимым образом умудряется запредельно близко подойти к каждой без исключения душе, способной к интроспекции и эмпатии если и не к чужим, то по крайней мере к родным кровинушкам. Фокус сложносочиненного нарратива Триера мечется по треугольнику печали, связавшему клан Боргов по рукам и ногам, поочередно останавливаясь на одинаково увесистых материях, что гложут ту или иную сторону поломанной фигуры. Среди слонов, загородивших семейных очаг, сильнее всех бьют по глазам и неравнодушным сердцам сожаления об упущенных возможностях, в частности о поражении в родительстве, и превратности безотцовщины, угрюмой тенью догоняющие взрослого расшатанной самооценкой и паническими атаками.

Помимо прочно стоящих на половицах родового гнезда драматических крепышей постановщик запускает в обитель и целый табун мотивов поменьше, но поменьше – отнюдь не по значимости. И таким образом иллюстрирует тяготы материнства, одиночества и творчества, предлагая то ли отдушину, то ли терпкое лекарство от блаженного неведения буквально всем зрителям сознательного возраста. Чему способствуют и полярные – и в сумме своей поразительно реалистичные – отыгрыши центральной тройки актеров: экранная лихорадочность Реинсве противопоставляется мнимому спокойствию ее напарницы Инги Ибсдоттер Лиллеос, сыгравшей кроткую Агнес, младшую в семье. Уязвимость сестер, объединившихся в отчаянно беззащитном тандеме, в свою очередь подсвечивается показной беспечностью тщеславного отца – тоже, к слову, наверняка вобравшего черты самого Скарсгарда-старшего.

Примечательно, что отдельным героем, дышащим в унисон с пронзительными сценами из семейной жизни, становится и сам дом, что «не любил шума, но тишину ненавидел сильнее». Триер прямо-таки очеловечивает его во вступительном закадровом монологе, наделяя особым смыслом каждую трещинку, годами «украшающую» покосившуюся стену, и каждую памятную отметку у дверного проема – так, по всей видимости, замеряют рост детишек во всех уголках мира. Деликатному норвежцу с призрачной легкостью удается то, что, увы, не вышло у маэстро Роберта Земекиса в «домашней» драме «Тогда. Сейчас. Потом». Так как в случае физического наследия Густава, Норы и Агнес его именно что сентиментальный вес становится чуть ли не осязаемым, покуда постановщик нанизывает бусины памяти в 50 оттенках белого и черного на пестрый эмоциональный стержень своей горькой истории.

Светлое и по-нордически сдержанное убранство места действия будто становится метафорой чистого листа, на котором сложится новая, уже закадровая история Боргов. В этом, как кажется, Триер и отходит от другого прославленного скандинава, автора трагичной «Осенней сонаты» Ингмара Бергмана, ворохом сравнений с которым его завалили вслед за каннским успехом. Ведь в конечном счете он не перечеркивает надежды на светлое будущее вымышленной семьи, а, напротив, согревает ее запутавшихся в себе и своих провалах членов лучами веры и не наивного, а вполне оправданного оптимизма. Недаром на финальном аккорде фасад дома перекрашивают из кроваво-красного – аллюзия на мерцающие в прошлом трагедии – в кипенно-белый, отражающий разве что блеск окружающей зелени и синеву неба, которое манит своей северной бескрайностью.

Бесспорно, «Сентиментальная ценность» выгодно отличается от классических, но, строго говоря, весьма монотонных киносонат и смачными нотками сарказма, разбавляющими, как правило, минорную тональность дисфункционального сказа. Лента хлестко и изобретательно иронизирует над все той же цепью слонов, растоптавших потенциально счастливое прошлое персонажей и опустошивших икеевские табуретки и полки для совместных воспоминаний. И даже над призраком семейного проклятия, который все ходит по цепи кругом. Вдобавок – на радость синефильской публике – дает и довольно однозначный метакомментарий о казусах современного кинопроизводства, отягченного интервенцией меркантильных боссов стриминговых платформ, не сильно вникающих в творческий процесс агентов и, прости господи, тиктокеров. С вишенкой на остроумном торте в виде еле заметного упоминания пикантной европейской классики, а именно лент «Пианистка» и «Необратимость».

Грамотно скоординированные юмористические инклюзии, все еще оставляющие жгучий флер светлой печали, уподобляются попытке провести сеанс групповой межпоколенческой психотерапии и расставить точки над знакомыми каждому i. Попытке самой что ни на есть успешной и во всех аспектах – особенно в актерском и сценарном – выдающейся. И, что самое главное, ни в коей мере не претенциозной или чванливой. Подобно своему антигерою, обретающему семейность лишь на старости лет, зрелый не по годам Триер решительно отказывается от самолюбования. И, будто сливаясь со зрителем в нежных и убаюкивающих объятиях у тлеющего камина, пускается постигать вечные истины, к которым справедливо приравнивает незыблемую ценность любви к ближнему как опоры всего человечества. Попутно пуская совсем не скупую, но кристально чистую сентиментальную слезу.

19 октября 2025 / Алина Демина
https://kinoreporter.ru/sentimental-value/

И_Н_Т_Е_Р_Н_Е_Т

Дата: Пятница, 02.01.2026, 15:41 | Сообщение # 9

Группа: Администраторы

Сообщений: 258

Статус: Offline

Дом, который построила Нора

20 ноября до отечественных экранов доберутся «Сентиментальная ценность», последняя картина норвежца Йоакима Триера — автора «Тельмы», «Громче, чем бомбы» и «Худшего человека на свете». В мае этого года «Ценность» получила Гран-при Каннского кинофестиваля. Фильм со Стелланом Скарсгардом, Эль Фэннинг и звездой «Худшего человека» Ренате Реинсве повествует о двух сестрах, которые встречают своего отца, много лет назад бросившего семью, — а остальное, как утверждает Иван Чекалов, не столь важно.

«В 6-м классе у Норы было задание: написать сочинение от лица неодушевленного предмета. Рассказчика она выбрала сразу — свой дом» — с этих слов начинается «Сентиментальная ценность» Йоакима Триера, тоже своего рода сочинение о Доме и, конечно же, семье. Несмотря на внушительные 135 минут хронометража, в фильме не так уж много всего происходит. Осло, наши дни. Нора Борг (Ренате Реинсве) — актриса (мы видим ее на театральных подмостках, но знаем также о роли в чрезвычайно успешном сериале), причем прекрасная актриса. Которая страдает паническим страхом сцены. Ее младшая сестра Агнес (Инга Ибсдоттер Лиллеос) — историк, вместе с мужем воспитывающая сына. Историк, избегающая конфликтов и предпочитающая сглаживать углы.

«Нора писала, как сотрясался его [Дома] живот, когда они с сестрой бежали по лестнице к черному ходу». Дом вбирает в себя память семьи — приход гостей («Пол любит, когда его топчут?»), бытовые ссоры («Дом чувствует боль?»). Он состоит из тысячи мелочей, имеющих, как много позже выразится сестра Норы Агнес, сентиментальную ценность — кресло мамы-психолога, в котором она принимала пациентов, старая ваза, стикер «Не забудь выключить плиту!». А чтобы память Дома проявилась, необходимо для начала о нем забыть — уехать или потерять кого-то близкого, отречься от Дома и всего, что с ним связано.

После смерти матери Нору и Агнес навещает отец — всемирно известный режиссер Густав Борг (Стеллан Скарсгард). Густав бросил семью много лет назад, пропустил взросление дочерей, не посмотрел ни одного спектакля Агнес (на один все-таки пришел, но ушел на середине), а утешить ее после смерти матери способен лишь банальностями вроде: «Она такой прекрасной мамой была... А еще красивой и ужасно умной». Борг только что закончил сценарий нового фильма — то ли про свою мать, подвергшуюся нацистским пыткам, то ли про самого себя, то ли про Дом (в маркесовском смысле хронотопа, стягивающего воедино историю семьи, страны и всего мира). В главной роли он видит лишь Нору. Но та отказывается даже прочесть сценарий: «Я не могу с ним работать, — объяснит она позже. — Нам сложно общаться». Тогда Густав приглашает в Норвегию голливудскую суперзвезду Рейчел Кемп (Эль Фэннинг). Актриса мечтает сняться в фильме культового режиссера и приносит с собой деньги Netflix, которые готовы вложиться в первый за 15 лет проект Борга.

В отличие от предыдущей картины Йоакима Триера, «Худшего человека на свете» (2021), «Сентиментальная ценность» сделана нарочито просто. Здесь нет ни формалистской структуры с разбивкой на главы, ни эффектных операторских решений, ни сцен с наркотическим трипом героев. Это медлительное и бесконечно красивое кино о самом главном — мелочах, родителях, любви; режиссер как будто существует в параллельной реальности, где нет ни войн, ни политики, а самая злободневная проблема — это нашествие стриминговых сервисов. «В кино-то его покажут?» — спрашивает интервьюер Густава, имея в виду строгие нравы Netflix. «Ну да, а как иначе?» — искренне недоумевает 70-летний режиссер. В этом фильме звучит соул 1970-х, а внукам дарят DVD с «Пианисткой» и «Необратимостью».

О чем этот фильм? Об одиночестве — и том, как с ним справляются разные люди. О сестринстве. «Как же так вышло? — спрашивает Нора сестру. — Ты нормальной стала, а я — чокнутой». Агнес, в детстве сыгравшая главную роль в одном из отцовских шедевров про нацистскую оккупацию Норвегии, с возрастом отказалась от актерской профессии совсем: завела семью, начала работать в архивах. Это позволяет ей вернуться в Дом относительно безболезненно — Агнес трогательно перебирает старые вещи, а позже изучает протокол допроса своей бабушки, мамы Густава. Нора, с другой стороны, посвятила жизнь искусству — и, несмотря на резкий конфликт с отцом, пошла по его стопам. Не зря Густав постоянно твердит, что они похожи. Ей тоже трудно проявлять сопричастность — все бытовые хлопоты после маминых похорон легли на плечи Агнес, пока Нора бежала (иногда буквально) от пресловутых сентиментальных ценностей. Точно так же она бежит от отца, его сценария, всего мира Густава Борга.

Читатель ждет уж рифмы розы — так и хочется сравнить Йоакима Триера с его дальним родственником Ларсом фон Триером. Даром что звезда «Сентиментальной ценности» Стеллан Скарсгард снялся в пяти фильмах датского режиссера. Но более далеких друг от друга авторов не найти. Патологоанатомия Ларса, его эпатажная карьера резко противоположна психотерапии Йоакима, хотя и многие темы они друг с другом делят — как и актеров. Брехтовская театральность «Догвилля» в «Сентиментальной ценности» оборачивается чеховским лаконизмом. Будто вторя последней картине Ларса «Дом, который построил Джек», «Сентиментальная ценность» рассуждает о цене творчества, но если монументальная архитектоника датчанина утверждает необходимость вскрытия жестокой гнойной правды, то воздушные замки норвежца, напротив, открыты всем и каждому — искусство не просто не стоит старой дружбы и семейной любви, но и невозможно без них.

Так было у Йоакима всегда — взять судьбу писателей, переживающих психиатрическое лечение и смерть своего кумира, из дебютной «Репризы» (2006), или фотографа Изабель Рид из «Громче, чем бомбы» (2015), чья гибель бесконечно отражается в глазах ее мужа и двоих сыновей. Умирающий от рака комиксист Аксель признается главной героине «Худшего человека на свете»: «Не хочу продолжать жить через свое искусство. Я хочу жить в своей квартире с тобой». Даже с поддержкой талантливой Рейчел Кемп, деньгами Netflix, молодым оператором, который собирает неведомые мудборды, Густав Борг не в состоянии снять, возможно, последнюю свою картину без помощи семьи — Норы, сына Агнес, а также давнишнего соратника, оператора, который без трости уже и ходить не может.

Если с кем-то фильм Триера и спорит (скорее даже мирно беседует), так это с другим скандинавом — Ингмаром Бергманом. В «Сентиментальной ценности» есть сцена, напрямую отсылающая к знаменитому соединению портретов Лив Ульман и Биби Андерсон в «Персоне» — но дело, конечно, не в оммажах, а в центральном конфликте фильма шведского классика: две женщины, театральная актриса в кризисе идентичности и ее разговорчивая сиделка, сталкиваются, по выражению Сьюзен Зонтаг, «по ту сторону психологического и эротического». По ту сторону обмениваются взглядами и Нора с Агнес, театральная актриса и ее сиделка, родная сестра.

Триер беседует и с «Молчанием» — еще одним фильмом о разуме и чувстве в жизни двух отдельно взятых сестер. Но там, где Бергман анализирует насилие над духом, жестокость, которую проявляют по отношению друг к другу самые близкие люди, Йоаким Триер сеет разумное-доброе-вечное. Он явно верит в людей и в их способность измениться — Густав-таки признает свои ошибки, даже если в пьяном телефонном разговоре, Нора в конце концов прочтет сценарий. Дом сохранится, покуда о нем будут помнить, даже если на съемочной площадке его заменят студийной декорацией. Вроде бы такие банальности, но Триер умудряется выжать из трюизмов новое чувство. «Нежность — это новый панк», как выразился режиссер.

«Остановитесь на мгновение и представьте входную дверь дома своего детства, — предлагает Триер в одном интервью. — Представьте, что на улице зима, а потом — лето. Представьте, что вы вошли в дом с разбитым сердцем. Что вы влюблены. Оказывается, у каждого из нас уже есть готовая сцена для драмы».

В «Сентиментальной ценности» драма разворачивается постепенно. Длинные планы задерживают зрительский взгляд на поверхностях Дома. Актерская игра всего квартета — классика Стеллана Скарсгарда, звезды нового норвежского кино Ренате Реинсве, дебютантки Инги Ибсдоттер Лиллеос и Эль Фэннинг, исполняющей роль самой себя, голливудской звезды, мечтающей об авторском кино (вспомните «Дождливый день в Нью-Йорке» Вуди Аллена или «Неонового демона» Николаса Виндинга Рефна) — притягивает внимание, как самый искренний разговор с родителями, братьями и сестрами, детьми. Это старомодное кино, европейский артхаус par excellence, и человечество еще не придумало лучшего средства от сезонной мизантропии.

Иван Чекалов, 18 ноября 2025
https://theblueprint.ru/culture/cinema/affeksjonsverdi

И_Н_Т_Е_Р_Н_Е_Т

Дата: Пятница, 02.01.2026, 15:41 | Сообщение # 10

Группа: Администраторы

Сообщений: 258

Статус: Offline

Почему «Сентиментальная ценность» Триера (но не того!) со Скарсгардом-старшим и Фаннинг-младшей попало в сердечки жюри Канн и обычных зрителей?

В кинотеатрах России с 20 ноября выходит «Сентиментальная ценность» Йоакима Триера — на Каннском фестивале-2025 фильм получил Гран-при жюри (хотя многие критики считают, что картина заслуживала главной награды!). Рассказываем, почему семейное драмеди об отношениях непутевого отца-кинорежиссера, которого играет Стеллан Скарсгард, и двух взрослых дочерей, точно стоит увидеть.

Заслуженный седовласый кинорежиссер Густав Борг (Стеллан Скарсгард) приезжает на поминки недавно скончавшейся супруги и матери двух его дочерей. Из семьи он ушел давным-давно, дети взрослели без него. И если тихая младшая Агнес (Инга Ибсдоттер Лиллеос) относится к появлению родителя с грустной сдержанностью, то старшая Нора (Ренате Реинсве) явно не простила ему предательства и заодно собирает весь посттравматический урожай — от панических атак до невнятной личной жизни, включающей связь с женатым мужчиной.

Впрочем, душевные раны и специфическое мироощущение помогли ей сделать карьеру театральной актрисы. Густав, ничего не снимавший уже лет 15, предлагает дочке сыграть в его фильме, который явно станет для него последним. При этом — собственную бабушку (женщину еще более сложной судьбы) и прямо декорациях их стремительно ветшающего фамильного гнезда. Нора с гневом отказывается, даже не читая сценарий, а отец-режиссер приглашает на замену голливудскую звезду Рэйчел (Эль Фаннинг). В процессе семейные противоречия только обостряются. Но для примирения иногда достаточно родного дома, где выросло несколько поколений и умения перестать врать себе. А еще — одного хорошего художественного текста, по которому можно снять по-настоящему личное кино.

Норвежец Йоаким Триер («Худший человек на свете», «Громче, чем бомбы») продолжает гнуть свою линию, которую можно описать как «сложносочиненное душеспасительное кино». Историю семейного примирения можно было снять с каким угодно уровнем реалистичного надрыва или приторной сказочности. Но в случае «Ценности» их постоянный альянс со сценаристом Эскилем Вогтом снова выдерживает фирменную интонацию: меланхоличный рассказ, что жизнь вообще-то не сахар, но это не беда, и почти все можно решить. Несмотря на болезненную тематику семейных разборок, в фильме нет вообще ни одного отрицательного персонажа, у каждого просто есть свои специфические черты характера.

Густав, разумеется, плохой отец, принесший семью в жертву амбициям большого автора. Однако чтобы оценить его градус разочарования в себе и желания наконец сделать все правильно, достаточно пары крупных планов. Разные по характеру сестры, оказавшись вместе в кадре, воплощают собой какой-то атомный реактор семейной любви и взаимного понимания. Даже героиня Фаннинг, которая поначалу кажется пустоватой девицей-селебрити, которая хочет казаться разноплановой в выборе ролей и для этого примазывается к классику европейского кино, на деле оказывается умной, чувствительной и самокритичной актрисой.

Избитая до невозможности фраза «Главные вещи в жизни — это не вещи» в фильме играет новыми любопытными красками. Вполне прозаичные предметы здесь становятся полноценными персонажами: будь то семейный дом (он еще и выступает в роли закадрового рассказчика), мамина ваза, обычная икеевская табуретка или DVD-диск с «Необратимостью» Гаспара Ноэ (с последними двумя связаны самые смешные эпизоды картины, очень вовремя разряжающие медленно накаляющуюся атмосферу).

Разумеется, кому-то все это может показаться наивом и манипуляцией авторов в терапевтических целях. Однако после просмотра на подкорке сразу всплывает название книги другого норвежца, Эрленда Лу: «Наивно. Супер» — кажется, лучшего описания для такого фильма и не придумать.

Александр Павлов, 18 ноября, 2025
https://www.sobaka.ru/entertainment/cinema/207482

И_Н_Т_Е_Р_Н_Е_Т

Дата: Пятница, 02.01.2026, 15:42 | Сообщение # 11

Группа: Администраторы

Сообщений: 258

Статус: Offline

Предел нежности — «Сентиментальная ценность» Йоакима Триера

С каннского фестиваля в прокат добрался новый Йоаким Триер. «Сентиментальная ценность» обращается к темам, которые давно занимают норвежского режиссёра, но в то же время ощутимо отличается по интонации от его прежних работ. Что именно изменилось — рассказывает Максим Селезнев.

Возможно, самым понимающим и прозорливым критиком Йоакима Триера всегда был один из его главных соавторов, актер Андерс Даниельсен Ли, однажды описавший манеру режиссуры своего приятеля буквально в двух словах — «джазовый дубль». Так он назвал повторяющуюся на съемочной площадке ситуацию: очередная сцена уже несколько раз разыграна по заданным стандартам, в правильном ритме, как будто отснята, но вот Триер предлагает сыграть ее еще один последний раз, давая актерам полную свободу, возможность сделать все иначе, положиться на случайность или настроение, найти что-то неожиданное. Вряд ли кто-то вел подсчеты, но интуиция подсказывает, что именно из таких дублей возникало все самое любопытное и живое в ранних фильмах норвежца — «Репризе» и «Осло, 31 августа».

«Сентиментальная ценность» начинается с закадрового голоса, который зачитывает школьное сочинение с интонацией, уверенно балансирующей между учительской строгостью и интимной проникновенностью. Своей выверенностью будто сразу сигнализируя — о джазовых дублях лучше забыть. Или во всяком случае не надеяться на то, что они станут часто пробиваться сквозь складность этого рассказа, где каждая внутрикадровая деталь и каждый предмет (особенно предмет, об этом позже) учтен и неслучаен. Привычный Даниельсен Ли, что иронично, спрятан на не слишком заметную роль второго плана. Еще одна ключевая триеровская исполнительница, Ренате Реинсве, ставшая главной и единственной звездой его предыдущего фильма «Худший человек на свете», здесь в роли нервической, изломанной театральной актрисы, травмированной уходом отца из семьи в детстве, лишь первую четверть хронометража будет казаться центральной фигурой. Затем все больше уступая время собственно той самой отцовской фигуре, знаменитому кинорежиссеру Густаву Боргу в исполнении Стеллана Скарсгарда.

Проскальзывая на экран сперва тенью, постепенно Скарсгард отбирает все больше зрительского внимания, и первым по-настоящему приводит в движение сюжет, объявляя о запуске нового кинопроекта. Это будет фильм по сценарию, который он — по его собственному признанию — писал специально для дочери, с намерением снять ее в главной роли и возобновить прервавшееся давным-давно общение. Фильм, который должен стать его возвращением в режиссуру после 15 лет молчания.

Сцен с творческими метаниями и производственными проблемами к середине становится настолько много, что подходящей рифмой «Сентиментальным ценностям» начинает казаться уже не «Осенняя соната», как рапортовало большинство критиков из Канн, а скорее «Восемь с половиной». С одной значительной поправкой — место феллиниевской буффонады здесь занимает приглушенная драма, так что в иной момент начинает казаться, что смотришь едва ли не фильм-искупление, организованный специально для героя Скарсгарда. Человека, способного на жестокость по отношению к семье и друзьям, бросившего своих дочерей ради карьеры, и в то же время талантливого художника, живого киноклассика, глубоко чувствующего, страдающего, а теперь еще и стареющего, что накидывает ему бонусных очков сентиментальной ценности. Говоря проще — сложная личность (последние два слова — буквально цитата из фильма).

Но если сбавить сарказм, то можно объяснить происходящее иначе. Вместо того, чтобы снять искренне-злой и делающий больно фильм о трагических несовпадениях между отцом и дочерьми, Триер будто бы пробует решить более сложную задачу: рассказать о том как неразрешимые и давние семейные конфликты можно если не уладить, то хотя бы смягчить.

«Нежность — это новый панк» — мотто, которое Триер настойчиво и гордо повторял в каждом околоканнском интервью.

О том, что весь процесс съемок был своего рода тонкой настройкой на волну нежности — заметно по всем рассказам с площадки. Вот, например, звукорежиссер рассказывает как в ключевой сцене единения двух сестер, в обнимку лежащих на кровати, один из микрофонов зафиксировал, что сердца актрис Ренате Реинсве и Инге Лиллеос начали биться синхронно. А фраза «Я люблю тебя», произнесенная в том же кадре, по словам Инге не была написана в сценарии («Йоаким и [сценарист] Эскиль [Вогт] ни за что не осмелились бы написать такое!»), она вырвалась сама собой во время записи, как непреднамеренная импровизация.

«Я сформировался в 90-е, я весь состою из иронии. Но здесь я почувствовал необходимость поговорить об интимных, чувственных темах» — объясняется за то, что может быть воспринято как слащавость, Триер. Но дело вовсе не в отсутствии иронии (как раз ирония в фильме есть), а скорее в невнимании к фактуре, случайностям, деталям второго плана. Чтобы объяснить, что я имею в виду — задам вопрос, способный показаться неуместным или эксцентричным. Кто такой Густав Борг?

Вымышленный Триером большой (если не великий) режиссер, чьи ретроспективы устраивают в Париже и чьего возвращения ждут даже спустя 15 лет. Гуманист и вероятно в той же степени идеалист, в какой и циник, верящий в кино как в форму высокого искусства, как в эпос XX века (с историей которого Триер достаточно отчетливо рифмует фигуру Борга как уходящей натуры, представителя большого кино минувшего столетия). Кого такой импозантный персонаж мог бы напоминать — как человек и как режиссерский тип? Вопрос не совсем уж оторванный от происходящего в фильме, ведь в «Сентиментальных ценностях» нам позволяют подсмотреть одну пространную сцену из фильма Борга, снятую на 35 мм пленку.

Сам Триер, описывая этот эпизод, упоминает гениев строгой режиссуры Брессона и Одзу, впрочем, сразу оговариваясь, что борговский сегмент снят с большей вольностью и хаотичностью. Интервьюер из Hollywood Reporter подсказывает свою ассоциацию — американские режиссеры 70-х, — с которой Триер охотно соглашается: да, Пол Мазурски, Питер Богданович, Вуди Аллен! Что звучит как логичная аналогия, учитывая ту значимость и те качества, которые придаются Боргу в фильме. Однако в сценарии прямо упоминается и его возраст (70 лет), а значит, если предположить, что действие разворачивается в 2025-м или около того (герой Скарсгарда не раз по-стариковски ворчит на «поколение тиктокеров» и Netflix), то это означает, что он пришел в режиссуру не ранее начала или даже середины 80-х, представляя поколение после Нового Голливуда и европейских волн.

Вероятно, самую точную догадку о личности Борга высказывал Станислав Зельвенский, сравнивая его вымышленный фильм со старательными историческими драмами датчанина Билле Аугуста, главные из которых как раз созданные в 80-е и начале 90-х. Итого, при сложении всего названного мы получаем режиссера наделенного формальной изобретательностью Брессона, энергичностью Питера Богдановича и фильмографией Аугуста. Легко ли поверить в жизнеспособность подобного монстра? При всем уважении к актерской игре Скарсгарда — едва ли.

Конечно, от подобных рассуждений легко отмахнуться, возразив, что все это синефильские мелочи, тогда как фильм рассказывает о вечном человеческом конфликте, не привязанном ни к десятилетиям, ни к возрастам, ни к фазам истории кино. И это будет по-своему верно — конфликт «Сентиментальных ценностей» вечен, и именно поэтому о нем стоит говорить с особенным вниманием к правдивости деталей и конкретных личных обстоятельств. Иначе все рискует обратиться в абстракцию, подобно тому как в условный собирательный образ «большого художника» превращается Густав Борг.

Зато «Ценности» не вызывают никаких нареканий во всем, что связано с исполнительской и технической сторонами. От Скарсгарда и Реинсве до инородной и светящейся этой инородностью Эль Фаннинг — актеры делают то, что и положено талантливым актерам, не позволяя совсем уж унывать при просмотре. Еще лучше справляются неодушевленные предметы. Причем я имею в виду не только дом семейства Боргов, со сцены одушевления которого начинается фильм, и даже не стул из ИКЕИ или DVD-диски «Пианистки» Ханеке и «Необратимости» Ноэ (о них ни слова больше, ведь с ними связаны редкие и в самом деле удачные шутки Триера, на несколько секунд оживляющие фильм).

Лучше всего работают совсем уж скромные объекты реквизита: скажем, целлофановый пакетик, в котором Борг носит сценарий своего будущего фильма, и в стыдное шуршание которого он — подавленный — обратно пеленает текст, когда дочь отказывается от написанной для нее роли. Или сам сценарий (непрезентабельная стопка бумаги в формате А4), в самый решающий момент он хищной вещью набрасывается на героиню, заставляя ее переосмыслить отношения с талантливым отцом. Так, будто бы те же самые напечатанные слова ранее не становились главной причиной разлада между Боргом и дочерьми, которых должно тошнить от сколь угодно гениальной прозы своего родителя.

Безусловно, искусство способно звучать громче, чем самая трагическая жизнь. Способно искуплять, преодолевать и пускай даже менять реальность. Но для этого оно должно быть живой частью этой реальности, а не сконструированным «собирательным образом».

Максим Селезнёв, 19.11.2025
https://seance.ru/articles/sentimentalnaya-tsennost/

И_Н_Т_Е_Р_Н_Е_Т

Дата: Пятница, 02.01.2026, 15:42 | Сообщение # 12

Группа: Администраторы

Сообщений: 258

Статус: Offline

Вечное сияние чистых эмоций: рецензия на фильм «Сентиментальная ценность» Йоакима Триера

С 20 ноября в российский прокат выходит «Сентиментальная ценность» — камерная драма о семье, творчестве и наследственности боли. Местами шутливая, но в большинстве исповедальная, она раскрывает противоречивые взаимоотношения между отцом и дочерьми. Чем история воссоединения семьи зацепила каннское жюри?

Фокус фильма — дом, вернее, то, что происходит внутри него. Родовое гнездо, чьи стены хранят память о событиях Второй мировой войны и локальных семейных драмах, служит мощным материальным якорем. Каждое новое поколение, в попытке начать с чистого листа, расчищает помещение до белых стен, но неизменно сталкивается с призраками прошлого.

Йоаким Триер осознанно идёт на риск. После триумфа «Худшего человека на свете», кишащего сомнениями и полутонами, режиссёр обманывает ожидания зрителя и делает ставку на простые, честные эмоции. «Искренность — это новый панк», — заявляет он на пресс-конференции Каннского кинофестиваля и оказывается прав. Первые зрители уже отметили терапевтический тон картины. «Сентиментальная ценность» прицельно давит на болевые точки главных героев: замалчивание обид, сомнения, детские травмы.

Центром повествования становится Нора, актриса, проживающая кризис во всех аспектах своей жизни. Она же дочь известного режиссёра Густава Борга, который после долгого перерыва возвращается к съёмкам и хочет сделать девушку главной героиней своего нового фильма. Но есть нюанс: они едва ли могут провести час без ссоры. Поведение членов семьи одинаково разрушительно и парадоксально схоже. Нора пытается простить отца, указать ему на все травмы и уличить в безразличии. Многогранный образ исполнила Рената Рейнсве, одна из любимых актрис Триера, для которой роль была написана специально.

У всех отцов есть чувства, но не все имеют привилегию выразить их. Фигура Густава Борга, воплощённая Стелланом Скарсгардом, становится квинтэссенцией режиссера-творца, который стирает грань между собственной личностью и кинематографическим альтер-эго. Вопрос о творце, его абсолютной свободе и неразрывной связи с собственным искусством, обретает здесь предельное звучание. Триер не вынуждает актёров проживать незнакомые чувства, а погружает их в обстоятельства, которые могут показаться знакомыми. Скарсгард, по признанию режиссёра, был единственным, которого он видел в этой роли. Как минимум, потому что Стеллану знакомы творческие разногласия с детьми, все шестеро стали актёрами. В итоге трудно представить в этой роли кого‑то, кроме Скарсгарда: его усталое тщеславие и растерянная нежность считываются с первого кадра.

Младшая дочь, Агнес, удивительным образом вырастает относительно «нормальной». Наблюдая семейные драмы, героиня создаёт семью без повторения родительских сценариев. Она становится той опорой, которой отчаянно не хватает сестре и отцу. Возможно виной тому библейское имя, из-за народной этимологии, связывающей Агнес с латинским словом «agnus» (ягнёнок), означающее чистоту и святость.

В этом же ключе можно рассматривать и образ Рейчел Кемп, героини Эль Фаннинг. Подобно самой актрисе, впервые приехавшей в Норвегию на съемки, её персонаж становится двойником, метафорическим отражением внутренних конфликтов, углубляя тему поиска идентичности и своего места в семейной саге.

Эпизоды чередуются чёрными склейками, пространством для мгновенного осмысления увиденного. О взаимном влиянии членов семьи друг на друга напоминают отсылки к творчеству Ингмара Бергмана. Монохромная сцена, дублирующая «Персону», где портреты отца и дочерей сменяют друг друга. Это маркер цикличности боли, неосознанного повторения семейных сценариев. Также Густав Борг, режиссёр в «Сентиментальной ценности», перекликается с Исаком Боргом из «Земляничной поляны».

Триер работает в плоскости чувств, стремится к честному гуманистическому разговору о привязанности и утрате. Нежная, но едкая, вызывающая сочувствие, призывающая к созерцанию картина обладает терапевтическим эффектом.

Это фильм об исцеляющей силе искусства. Здесь сентиментальная ценность вещей становится способом проживания травм. Йоаким Триер выстраивает со зрителем гуманистический диалог о воспоминаниях, ответственности и художественном долге. Он доказывает, что акт творчества может служить одновременно убежищем и полем битвы, местом, где боль обретает форму.

«Сентиментальная ценность» дерзко экспериментирует, но делает это в плоскости чистой эмоциональности. Для зрителя, готового к интимности и медленному погружению, картина окажется глубоким и честным переживанием. В конечном счёте, это фильм‑приговор и фильм‑утешение. Он не даёт окончательных ответов, но аккуратно задаёт вопросы о том, что для нас действительно ценно.

Анна Логвинова, 20.11.2025
https://posletitrov.ru/article....amp

И_Н_Т_Е_Р_Н_Е_Т

Дата: Пятница, 02.01.2026, 15:42 | Сообщение # 13

Группа: Администраторы

Сообщений: 258

Статус: Offline

Дом, где разбиваются сердца: «Сентиментальная ценность» Йоакима Триера

В кинотеатрах — обладатель Гран-при жюри Каннского фестиваля, экзистенциальный фарс в обложке семейной драмы: «Сентиментальная ценность» Йоакима Триера.

В школьные годы Нора Борг написала сочинение от лица отчего дома: «В детстве наш дом был светлым и легким. Потом стал тяжелеть от родительских скандалов, а когда из него ушел отец, испытал облегчение. Но будто лишился чего-то главного...» Возможно, души.

Минуло время. Нора (Ренате Реинсве) с младшей сестрой Агнес (Инга Ибсдоттер Лиллеос) похоронили мать, и в опустевшее семейное гнездо вернулся пропавший родитель — известный режиссер, много лет не снимавший кино. Да не один, а с автобиографическим сценарием. Густав Борг (Стеллан Скарсгард) предлагает главную роль в будущем фильме старшей дочери, ставшей известной театральной актрисой, но Нора решительно отвергает подарок. Она даже отказывается заглянуть в текст, не желая воплощать отцовские рефлексии. Наследница убеждена, что в них, как и в жизни, не нашлось места для дочерей.

Густав же, в самом деле, замахнулся на подведение жизненных итогов: в его сценарии идет речь о судьбе воплощенного домом рода. В частности, о его матери, участвовавшей в Сопротивлении, прошедшей нацистские застенки и повесившейся в одной из комнат через пятнадцать лет после войны. Впрочем, этот фильм мы так и не увидим: Триер предлагает самостоятельно разобраться в причинах рокового суицида по останкам распавшейся семьи.

Квест предполагает символические подсказки. Borg — по-норвежски «Замок», «Твердыня», «Убежище», а имя Нора отсылает к воспевающей эмансипацию пьесе Ибсена «Кукольный дом». И дом здесь в самом деле кукольный — это деревянный особняк, смахивающий на сказочную избушку, чудом затесавшуюся в бетонные дебри Осло. Прочие имена обитателей также намекают на игрушечность обитателей вертепа: Агнес воплощает жертвенность невинного агнца, а наследное имя северных королей Густав — властное самодурство.

Ключевым является вскользь проговариваемое обстоятельство: в семейном доме больше никто не живет. Сестры коротают век в малогабаритных квартирах — содержание особняка им не по карману, а отец не спешит воспользоваться законным наследством. Он хочет вернуть себе родное гнездо, переиграв судьбу — экранизировав авторскую версию незадавшейся жизни. И приглашает на роль матери случайную знакомую, юную американскую кинозвезду Рейчел Кемп (Эль Фаннинг). Дословно — невинную овечку с грубой шерсткой.

Съемки буксуют — актрисе не удается обжить натуру и войти в роль, написанную не для нее. К тому же особняк продолжают навещать сестры, играющие не прописанные в сценарии роли сирот при живом отце. В некотором смысле его им заменяет дом, имеющий не фиктивную «сентиментальную ценность». Дом даже лучше — он не убежит, не станет скандалить и притворяться. Может быть, он даже превратится в склеп и станет еще неприступнее — никому не взбредет в голову обживать обитель смерти, ставшую надгробием.

История сочинилась сама собой, заиграв любопытными обобщениями, но так и не обретя дыхания. Изначально Йоаким Триер и его постоянный соавтор Эскиль Вогт планировали рассказать о драме двух современных сестер. Слово за слово в сюжет затесались милый дом и его проблемный хозяин, позаимствованные из «Жертвоприношения» Андрея Тарковского. Правда, пародийное альтер эго героя Тарковского Густав Борг уклонился от роли жертвы.

По мысли Йоакима Триера, жертвоприношение исполнила мать Густава, осознавшая, что Европы, за которую она боролась, больше нет. И покончившая с собой ради будущности своего «золотого мальчика», давшего жизнь новой Европе, воплощенной парой его нелюбимых и несчастных наследниц.

Алексей Коленский, 20.11.2025
https://portal-kultura.ru/article....-triera

И_Н_Т_Е_Р_Н_Е_Т

Дата: Пятница, 02.01.2026, 15:43 | Сообщение # 14

Группа: Администраторы

Сообщений: 258

Статус: Offline

Дом с примирениями

В кинотеатрах показывают фильм «Сентиментальная ценность» норвежского режиссера Йоакима Триера, премьера которого состоялась на Каннском фестивале этого года, где он получил гран-при. О воздушной семейной трагикомедии с терапевтическим эффектом рассказывает Юлия Шагельман.

Фильм начинается с истории дома. Уютный деревянный особнячок, со всех сторон окруженный деревьями и будто стоящий не в центре Осло, а в какой-то идиллической дачной местности, служил родовым гнездом нескольким поколениям семьи Борг. Но жизнь в нем была наполнена не только патентованным скандинавским «хюгге»: здесь не только любили, рожали, растили детей, но и ссорились, разводились, умирали, иногда — наложив на себя руки, как сделала мать Густава Борга (Стеллан Скарсгард), тогда семилетнего школьника, а ныне заслуженного режиссера в статусе национального достояния.

Сам Густав ушел из дома после развода, оставив жену и двух дочек, которые теперь тоже выросли. Старшая Нора (Ренате Реинсве, уже игравшая у Триера в «Худшем человеке на свете», 2021) стала актрисой, однако в качестве, возможно, еще не осознанного бунта против отца пошла не в кино, а в театр. Там она звезда, но перед каждой премьерой ее накрывает паническая атака. Младшая Агнес (Инга Ибсдоттер Лиллеос), в детстве сыгравшая в одном из отцовских фильмов, выбрала далекую от творческих страстей профессию историка, вышла замуж и родила сына. Теперь именно она устойчивый центр ставшей совсем маленькой семьи, в которой Густав присутствует только в качестве воспоминания.

Когда умирает мать Агнес и Норы, он вдруг возникает на пороге старого дома — без слез, слов утешения и сантиментов, но с готовым сценарием. Не снимавший последние 15 лет, Густав готов вернуться — с очень личной историей: прообразом главной героини послужила его мать. Эту роль он предлагает Норе, но та, так и не простившая отца за его уход и родительское равнодушие, отказывается.

На кинофестивале в Довиле Густав знакомится с голливудской звездочкой Рэйчел Кемп (Эль Фаннинг), играющей в основном в проходной ерунде, но жаждущей серьезных ролей. Она очарована европейским гением, впечатлена его картинами (зрителям выпадает шанс увидеть кусочек того самого фильма, в котором сыграла Агнес,— что-то про Вторую мировую) и с радостью хватается за приглашение стать его новой музой, а ее имя привлекает к проекту Netflix. Снимать Густав хочет прямо в фамильном доме, так что возвращается в Осло вместе с Рэйчел и начинает собирать свою старую команду. Нора воспринимает приглашение американки на роль как новое предательство — логики в этом мало, но чувства вообще редко с нею согласуются.

«Сентиментальная ценность» состоит из знакомых элементов: отсутствующие отцы и брошенные дети, семейные травмы, уходящие корнями в глубь десятилетий, психологические раны, вроде бы затянувшиеся, но готовые открыться при первом неосторожном касании.

Учитывая скандинавское происхождение фильма, читатель ждет уж рифмы «Бергман», и, конечно, без его влияния не обошлось, а обаятельное и невыносимое священное чудовище в исполнении Скарсгарда иногда кажется напрямую вдохновленным его фигурой.

Однако Триер и его соавтор сценария Эскиль Вогт скорее ближе не к самому Бергману, а к Вуди Аллену его «бергмановского» периода или к их общему вдохновителю — Чехову (правда, они не столь беспощадны к персонажам, как русский классик). В их мягкой и чуть прохладной интонации искренность мешается с легчайшей иронией, а некоторые эпизоды картины — это чистая комедия. Например, тот, где Рэйчел вдруг решает, что ее героиня должна говорить со скандинавским акцентом (фильм Густава снимается на английском), или тот, где Густав дарит десятилетнему внуку DVD-диски с фильмами «Пианистка» Михаэля Ханеке и «Необратимость» Гаспара Ноэ, потому что они «помогают понять женщин».

Сам Густав дожил до седин, так до конца и не научившись понимать живых женщин, а не тех, которых сам запечатлевает на пленку или видит в чужих фильмах. Однако авторы дарят и ему, и его дочерям шанс на примирение и исцеление. Трещину в стене старого дома наконец удается заделать, и, даже перейдя в руки новых владельцев, он навсегда остается для героев картины местом, ценность которого нельзя измерить просмотрами на Netflix, но можно разделить друг с другом и со зрителями.

Юлия Шагельман, 21.11.2025
https://www.kommersant.ru/doc/8227466

И_Н_Т_Е_Р_Н_Е_Т

Дата: Пятница, 02.01.2026, 15:43 | Сообщение # 15

Группа: Администраторы

Сообщений: 258

Статус: Offline

Калейдоскоп семейных неурядиц: рецензия на фильм «Сентиментальная ценность»

До российских экранов добрался фильм — обладатель Гран-при Каннского кинофестиваля 2025 года. Свежая работа Йоакима Триера произвела настоящий фурор на Лазурном Берегу, сорвав 19-минутные стоячие овации, что является третьим по продолжительности результатом за всю историю смотра. С высокой долей вероятности скандинавское драмеди окажется в числе фаворитов в грядущем наградном сезоне. По крайней мере, в ряде категорий шансы на успех оцениваются как предельно высокие. Специально для DEL’ARTE Magazine кинокритик Никита Маргаев рассказывает о том, почему «Сентиментальная ценность» — это кино с большой буквы.

В жизнь Норы (Ренате Реинсве) и Агнес (Инга Ибсдоттер Лиллеос) после долгих лет разлуки неожиданно возвращается отец — Густав Борг (Стеллан Скарсгард), живая легенда норвежского кинематографа, который вот уже 15 лет не радует зрителей своими работами. В надежде тряхнуть стариной напоследок, а заодно наладить контакт с близкими мужчина предлагает своей старшей дочери, которая служит в национальном театре Осло и играет в спектаклях по Чехову, исполнить главную роль в его новом фильме, частично воссоздающем историю его семьи. Девушка, не отпустившая старые обиды на родителя, отвечает отказом, после чего Густав волею судеб находит ей замену — популярную американскую актрису Рейчел Кемп (Эль Фаннинг), с которой он познакомился на серии ретроспективных показов.

Карьера норвежского режиссёра Йоакима Триера с самого старта сопровождалась пристальным вниманием профессионального сообщества. Его полнометражный дебют «Реприза» был отобран для показа на кинофестивалях в Карловых Варах и Торонто, тогда как его следующий фильм — драма «Осло, 31 августа» — была удостоена чести быть показанной в Каннах в рамках секции «Особый взгляд». С тех пор постановщик закрепил за собой статус завсегдатая престижных европейских смотров, однако в поле зрения широкой общественности он попал лишь в 2021 году, когда его трагикомедия «Худший человек на свете» получила две номинации на «Оскар». В комплиментах Йоакиму рассыпались многие корифеи авторского кино, такие как Пол Томас Андерсон и Ноа Баумбак. Из уст последнего прозвучала, пожалуй, наиболее точная характеристика драматургического таланта Триера: способность сочетать боль и лёгкость так, как мало кто умеет. В этом ключе «Сентиментальная ценность» — не просто ещё один изящный этюд, а наивысшая точка всего творческого пути автора, его персональный Эверест.

Хотя на первый взгляд сюжет об отце-эгоисте, который на старости лет вознамерился примириться с брошенными дочерьми, может показаться незамысловатым, житейским и вовсе не претендующим на лавры сенсации, на деле же норвежец, унаследовавший от Бергмана поэтику и визуальный язык, а от Чехова — иронию и любовь к недосказанностям, демонстрирует недосягаемый уровень мастерства. Впрочем, влияние гения русской литературы и великого шведского режиссёра не исчерпывается одной лишь стилистической близостью. В образах Агнес и особенно Норы отчётливо проступают черты, характерные для героинь фильмов Ингмара: травмированные и хрупкие натуры, чья внутренняя мощь несопоставима с мужскими персонажами — безразличными, холодными и ставящими своё «я» превыше всего. В минуты красноречивого молчания Ренате Реинсве становится эхом Элизабет Фоглер из «Персоны», а в моменты эмоционального взрыва — эхом Эвы Андергаст из кульминационной сцены «Осенней сонаты».

То же касается и мужчин. Триер, известный своим трепетным отношением к скандинавскому классику, едва ли без умысла даёт герою Стеллана Скарсгарда фамилию Борг: в памяти сразу всплывают профессор Исак Борг (Виктор Шёстрём) из «Земляничной поляны» (беспощадный эгоист, каким его нарекает невестка в исполнении Ингрид Тулин) и художник Йохан Борг из «Часа волка» (творец с ледяной оболочкой, чьё искусство рождается из незаживших детских ран). Лишь Рейчел Кемп, американка и, по сути, чужой Густаву человек, услышит от него заветное слово «прости», да и то на третьем часу хронометража. Даже манера съёмки отсылает к эстетике Бергмана. Оператор Каспер Туксен в лучших традициях Свена Нюквиста и Гуннара Фишера отдаёт предпочтение крупным планам лиц, в первую очередь глазам, перманентно скрывающим боль. В цветовой палитре преобладают холодные оттенки, что становится зримым выражением отсутствия душевного тепла в семье Борг. Обезличенные интерьеры и пространства почти хирургической чистоты не дают отвлечься от внутренних терзаний героев, их томных взглядов и пронзительных исповедей.

Чеховское начало в фильме столь же ощутимо, сколь и бергмановское. Триер избегает цельного повествования и дробит историю на небольшие фрагменты, каждый из которых резко обрывается чёрным экраном. Как правило, избыточная сложность структуры, отсутствие традиционной интриги и бессобытийность происходящего на экране препятствуют эмоциональному вовлечению, однако «Сентиментальная ценность», выстроенная по принципу мозаики, всё равно смотрится на одном дыхании. Йоаким не позволяет зрителю заскучать и постоянно балует его неожиданными вкраплениями комизма. Бывает, что смена серьёзного тона на юмористический случается молниеносно. Предмет, который, по рассказам Густава, хранил память о трагическом прошлом семьи, вдруг оказывается просто икеевской мебелью с распродажи. Есть в фильме и совершенно уморительный эпизод, где дедушка-режиссёр дарит внуку-младшекласснику на день рождения DVD-диски с «Необратимостью» Гаспара Ноэ и «Пианисткой» Михаэля Ханеке — самое то для просмотра в раннем возрасте!

Но ключевое здесь то, что «чеховские ружья», часть из которых по ошибке можно принять за лирические отступления и дополнительные штрихи к портретам героев, стреляют в точно выверенный момент и обеспечивают поистине катарсический финал. В третьем акте Триер объединяет все сюжетные пласты: судьбу постоянного оператора Борга, по решению Netflix оставшегося не у дел; воспоминания о матери Густава, попавшей в руки нацистов в годы Второй мировой; проникновенный монолог, переходящий от одной актрисы к другой; школьное сочинение Норы, в котором Дом обретает голос. В картине нет пустых реплик и случайных персонажей — каждый элемент работает на повествование и несёт смысловую нагрузку. Пожалуй, это один из сильнейших сценариев не только текущего года, но и последних десяти лет — материал, который по праву мог бы стать частью учебной программы в киношколах и профильных вузах. «Сентиментальная ценность» задаёт настолько высокую планку качества в этом аспекте, что после неё любые несостыковки, пресловутые рояли в кустах и белые пятна в других фильмах кажутся особенно раздражающими.

Не обходится и без рефлексии на тему кинематографического наследия и текущих вызовов индустрии. Престарелый мэтр приходит в недоумение, когда узнаёт, что широкий прокат его новой ленты оказывается под вопросом из-за контракта со стриминговым сервисом, а затем сталкивается с коммерческими ограничениями своей творческой свободы. В одном из эпизодов герой Скарсгарда с горечью констатирует, что современные художники стали слишком мелкобуржуазными и вряд ли кто‑то отважится создать нечто вроде нового «Улисса». Забавно, но, похоже, Йоаким здесь (вряд ли осознанно) подмигивает самому себе. В послужном списке постановщика есть фильм, структурно и тематически перекликающийся с романом Джеймса Джойса, — «Осло, 31 августа», где сюжет сконцентрирован на событиях, происходящих в течение одного дня, поднимается тема одиночества, а городской ландшафт предстаёт как проекция душевных переживаний протагониста. В связи с этим скептическое отношение Густава Борга к нынешним авторам выглядит не вполне оправданным или явно преувеличенным. Да и вообще, «Сентиментальная ценность» наводит на мысль, что истинная миссия искусства — в его терапевтической функции, в умении исцелять и утешать.

Никита Маргаев, 25.11.2025
https://delartemagazine.com/movie....cennost

И_Н_Т_Е_Р_Н_Е_Т

Дата: Пятница, 02.01.2026, 15:44 | Сообщение # 16

Группа: Администраторы

Сообщений: 258

Статус: Offline

Возвращение блудного отца: в прокат выходит «Сентиментальная ценность» Семейная драма со Стелланом Скарсгардом забрала Гран-при в Каннах

20 ноября в прокат выходит «Сентиментальная ценность» — трагикомедия Йоакима Триера, получившая Гран-при Каннского кинофестиваля — 2025. Фильм о дистанции между отцом-режиссером и его дочерью-актрисой содержит терапевтическое высказывание о несовершенстве одной семьи и размышляет о памяти поколений.

В чем главная ценность этой ленты, вычислила кинокритик Мария Ракитина.

Театральную актрису Нору Борг (Ренате Реинсве) прямо перед началом спектакля охватывает паническая атака. Нужно срочно переключить эмоциональное состояние: Нора бежит целовать женатого коллегу (Андерс Даниельсен Ли), получает от него выпрошенную пощечину для бодрости, приходит в себя и отправляется на сцену. Отыграв, Нора срывает овации.

Триумф сменяется поминками матери, умершей после долгой болезни. Вместе с младшей сестрой — историком Агнес (Инга Ибсдоттер Лиллеос) Нора принимает в семейном доме всех, кто пришел выразить соболезнования и почтить память покойной. Является и заблудший отец Густав Борг (Стеллан Скарсгард). Когда-то он променял семью на карьеру, а Норвегию на Швецию. И — вот же наглость! — с порога предлагает Норе главную роль в новом фильме, посвященном ее бабушке, которую когда-то нашли в петле. Уже написан сценарий, специально для Норы, но, обиженная на отца, она отвергает его предложение. Роль в очень личном для Густава кино достается голливудской звезде Рэйчел Кемп (сногсшибательная Эль Фаннинг). Американка перекрашивается из блондинки в брюнетку и тренирует печальный взгляд, чтобы походить на Нору Борг. Но что-то не клеится...

«Сентиментальная ценность» бесшовно встраивается в драматическую фильмографию Йоакима Триера, в которой истории о женском кризисе среднего возраста соседствуют с семейными сагами. Норвежский режиссер трижды впечатлял аудиторию Каннского кинофестиваля чуткими картинами о сентиментальных горестях и радостях жизни. Он всегда рассказывает о простых человеческих судьбах с особой интонацией, преисполненной светлой меланхолии. Психологические портреты героев непременно выходят у него убедительными благодаря тому, что актеры не играют, а живут в кадре.

Предыдущий фильм Йоакима Триера «Худший человек на свете» (2021) изящно балансировал между антиромкомом и экзистенциальной драмой о женщине, которая переживает турбулентный период и не может разобраться в собственных желаниях и целях. «Сентиментальная ценность», как и его фильм «Громче, чем бомбы» (2015), любовному хаосу 30-летних предпочитает хрупкость дисфункциональной семьи. Однако родительская фигура (на сей раз отца, а не матери) тоже ставит самореализацию в профессии выше благоденствия в кругу близких. Идя на поводу у эгоизма, талантливый человек отдает всего себя призванию, и его близким остается жить с последствиями этого выбора.

В «Сентиментальной ценности» 51-летний Триер задается вопросом, стоит ли жертвовать семьей ради искусства. У него самого две дочери, поэтому создание такой истории кажется вполне закономерным.

Маститый режиссер Густав Борг снимал гениальные фильмы (в том числе военную драму с участием младшей дочки), но совершенно не интересовался жизнями детей. Отсутствие отцовской фигуры сильнее отразилось на старшей из двух сестер, Норе, которая в тяжелые времена заменяла маленькой Агнес мать. Панические атаки перед выходом на сцену, хроническое чувство отвергнутости и страх остаться одной кажутся очевидными отголосками травмы брошенной дочери.

Нора справедливо сторонится пожилого отца, когда тот пытается сблизиться. Ренате Реинсве, любимица Триера, воплощает внутреннюю уязвимость своей героини одним только взглядом. Младшая из сестер, замужняя Агнес, более снисходительна и считает, что Норе стоит дать непутевому старику шанс.

Образ папаши Густава — одновременно комический и трагический. Великий Стеллан Скарсгард делает заслуженного режиссера под стать Ингмару Бергману личностью сложной, со своими недостатками и неубедительными оправданиями. Густав воплощает величие кинематографа, в тени которого осталась его семья. Триер не делает из отца Норы и Агнес святого гения: тот стабильно крепко выпивает, флиртует с молодыми женщинами и не хочет нести ответственность за свой эгоцентризм.

Скарсгард очень напоминает харизматичного бонвивана Феликса из фильма Софии Копполы «Последняя капля», сыгранного Биллом Мюрреем. Коппола, конечно, не понаслышке знает о бремени дочери великого отца. В «Сентиментальной ценности» детско-родительский конфликт тоже строится на попытках найти точки соприкосновения, увидеть друг в друге несовершенных, но все же близких людей. Хотя отец долгое время отсутствовал в жизни Норы, он каким-то образом знал, насколько ей было плохо в определенный момент, и смог отразить это в сценарии своего фильма.

Йоаким Триер проводит параллель между травмами женщин разных поколений одной семьи. В глазах режиссера принятие унаследованного отчаяния — ключ к освобождению от внутренней боли.

Получается некий узел из судеб и рефлексии: Агнес изучает архивные записи о бабушке, которая в годы нацистской оккупации состояла в Сопротивлении, попала в тюрьму за госизмену и подверглась пыткам. Реплики из задуманного Густавом фильма о своей матери, которые зачитывает наивная американка Рэйчел, обращены к Норе. А ее тяготят те же безрадостные мысли, что и покойную бабушку, и только ее отец способен уловить эту связь.

«Сентиментальная ценность» — произведение многослойное и многозначительное, местами абсурдное (сцена, в которой Густав дарит маленькому внуку DVD с «Пианисткой» и «Необратимостью», возмущает и смешит), но чаще всего — грустное. Разногласия отцов и детей у Триера идут рука об руку с безусловным и всепредолевающим сестринством: Нора заботилась об Агнес в детстве, а теперь они поменялись ролями.

Театр в фильме (чеховская «Чайка» и преданная мужчиной «Медея») тесно переплетается со скандинавской драмой в духе картин Бергмана («Осенняя соната») и пьес Ибсена. Самостоятельным персонажем предстает живой, хотя и дряхлеющий дом в Осло, хранящий воспоминания о нескольких поколениях одного семейства. В годы оккупации дом Боргов был обителью тревог, в 1960-х — местом бесконечной вечеринки, в детстве Норы и Агнес — территорией родительского раздора, а после смерти их матери — прибежищем скорби. Вдохнуть жизнь в родовое гнездо может разве что воссоединение далеких близких.

Своей семейной драмой Йоаким Триер не открывает Америку. Режиссер говорит о сентиментальных вещах вроде проработки поколенческих ран и необходимости примирения с родителями ради успокоения души. Исследуя болезненную взаимосвязь прошлого и настоящего, Триер не ударяется в пафосный монолог о прощении отцовских грехов. Напротив, он верит в семейную терапию, силу всесторонней рефлексии и в возможность сообща жить дальше, несмотря на горький опыт. И в этой искренней вере, пожалуй, заключается главная ценность «Сентиментальной ценности».

Мария Ракитина, 26 ноября 2025
https://www.rbc.ru/life/news/691da74d9a79475aa805b222

И_Н_Т_Е_Р_Н_Е_Т

Дата: Пятница, 02.01.2026, 15:44 | Сообщение # 17

Группа: Администраторы

Сообщений: 258

Статус: Offline

ВАЖНЕЙ ВСЕГО — ПОГОДА В ДОМЕ: «СЕНТИМЕНТАЛЬНАЯ ЦЕННОСТЬ» — ПРИЗЕР КАНН, ВЫЗЫВАЮЩИЙ СЛЕЗЫ

Российские онлайн-кинотеатры поддались «Сентиментальной ценности» — новому фильму Йоакима Триера, который получил на Каннском кинофестивале Гран-при жюри. Там же норвежцу прочили главную пальмовую ветвь, но нашелся конкурент, чья победа не вызвала возражений: статуэтку увез Джафар Панахи с «Простой случайностью» (её прокат, увы, запретили в России). Впрочем, у фильма впереди длинный наградной сезон — в том числе серьезный шанс попасть в оскаровскую номинацию от Норвегии. Вы о нем еще не раз услышите. Как Триер возводит целый дом семейных драм, рассказывает Алексей Филиппов.

В Осло на улице Томаса Хефти с 1892 года красуется дом Сигурда Гульдбрандсена, возведенный для одного из норвежских торговцев. Под занавес XIX века в городе происходил строительный бум, позволивший в разных кварталах зацвести стилям ар-нуво, неоренессанс и необарокко. Впрочем, сказочного вида избу на северо-западе мегаполиса иногда записывают и в образцы самобытного драгестиля (dragestil), взошедшего на фундаменте викингских и средневековых традиций с вкраплениями романтического национализма. Большая идея европейских художников о возможности/необходимости отразить народную идентичность вскоре столкнется с уродливым отражением под стягом Третьего Рейха, что обернется для города и мира оккупацией с глубокой исторической травмой.

Именно здесь разворачиваются события многоэтажной трагикомедии Йоакима Триера — норвежского постановщика, когда-то увековечившего «Осло, 31 августа», дебютировавшего в США «Громче, чем бомбы», а недавно рассказавшего про «Худшего человека на свете». «Сентиментальная ценность» продолжает душещипательные променады режиссера по родным, но холодным улицам, где особенно явственно и хрустко ощущаются слова классика: «Не счесть разлук во Вселенной этой». Усадьба-драккар здесь наблюдает душевные терзания нескольких поколений семейства Борг, рождавшихся и умиравших в одних и тех же комнатах, оставляя потомкам не только цвет волос или зрачков, но и вечную грустинку в уголках глаз. Притаившуюся где-то в коридорах фамильного гнезда и, вероятно, ДНК вселенскую печаль, которую принято разгонять бурной (творческой) деятельностью, а не разговорами по душам.

И вот они здесь: наше время, далекие и близкие родственники собираются на похороны Сессиль Борг — психологини, десятилетиями врачевавшей чужие трещины прямо в этом здании. Дочери Нора и Агнес (Ренате Реинсве и Инга Ибсдоттер Лиллеос), театральная актриса и специалистка по истории, сдержанно принимают соболезнования. Они тревожно оживают лишь когда на пороге возникает отец, давно покинувший дом. Густав Борг (Стеллан Скарсгард), именитый шведский режиссер, не снимал уже 15 лет и примерно столько же, вероятно, не тревожил эти половицы. Явился он, конечно, не только ради прощания с былой любовью, а с идеей нового фильма. В главной роли он видит Нору, местом действия — родовое жилище, а в сюжетных хитросплетениях использует автобиографические узелки, вроде самоубийства матери, пережившей фашистские пытки во время оккупации.

Дочери не в восторге: папенька всегда был либо фигурой отсутствия, либо катализатором «шума». Так в сочинении за шестой класс, когда задали описать мир от лица неодушевленного объекта, Нора называла ссоры родителей. Посвятив рукопись жилищу, она задумывалась об его предпочтениях: нравится ли ему быть наполненным людьми или наоборот облегченно пустовать, щекотно ли стенам — и чувствует ли здание боль от упавших или разбившихся предметов. Такой пролог настраивает на мысль, что постройка на улице Хефти дышит и слышит, всё помнит и, конечно, сохраняет мимолетные следы дорогих обитателей. Казалось бы, Триер с порога выдает зрителям ключи от устройства фильма: разумеется, дом — один из центральных персонажей. Как будто города и здания не проявляют себя автоматически, когда на них наводят камеру.

Впрочем, родина Боргов действительно старается, неся на полках и стенах чуть ли не полсотни произведений искусств (все они перечислены в титрах: от сюрреалиста Яна Бейкера до плакатов Эдварда Мунка и Василия Кандинского). Крупные планы основательной трещины, задевающей будто бы весь род, и записки «Не забудь выключить плиту» точечно поддерживают эту связь, но — на контрасте с трогательным сочинением Норы — у персонажей нет химии с родовым гнездом, только механические привычки. Подслушать разговор в бывшем мамином кабинете через печку, выбежать на улицу коротким путем — Триер и его постоянный соавтор Эскиль Вогт оставляет достаточно воздуха, чтобы зрители наполнили помещение собственными воспоминаниями и травмами. Неслучайно максимум экранного времени достается гостиной и коридору — просторным местам, где почти ничто не цепляет взгляд. «Сентиментальная ценность» с чеховской сердечностью апеллирует к связи времен и поколений, но больше фокусируется на переходных состояниях, молчаливом ожидании перемены участи.

Так довольно двусмысленно в фильме показаны спектакли Норы: мандраж до поднятия занавеса, переходящий в паническую атаку, мгновенно сменяется одобрительным гулом в фойе, где гости вечера чествуют талант артистки. Её искусство подобно забытью, мимолетному побегу из тревожного ожидания в не менее тягостные похвалы. Жажда видимости, которую так редко дарил отец: более приземленная Агнес, привыкшая общаться с архивными папками, в какой-то момент говорит Густаву об этом напрямую. На съемочной площадке он заставлял актеров чувствовать себя важнейшими людьми на свете, но стоило ему отвести взгляд — как отеческое тепло заменяла холодная пустота. Снявшаяся у него в небольшой роли девочка прекрасно знала это чувство. Тем ироничнее, что Триер «вырезает» спектакли из повествования: Борг-старший с трудом переносит театр, а выступление Норы высидел лишь до середины, хотя и признает её искусность.

При этом заурядные планы Густава — сюжетные и операторские — норвежский режиссер зачем-то показывает, заставляя сомневаться в ярлыке «живой классик». Как и Йоаким Триер, он не брезгует лобовыми манипуляциями, помещая под воздушное кружево яркие трагедии: смерть матери, бегство детей от фашистов, добровольный уход из жизни. Идеальной зрительницей его кокетливого спектакля оказывается американская дива Рэйчел Кемп (Эль Фаннинг), наевшаяся стерильных масштабных постановок и жаждущая вызова. В ней борговский душевный эксгибиционизм вызывает ощущение подлинности, как длинный кадр якобы сулит напряженное жизнеподобие. Она готова поверить в анекдот про табурет из IKEA, с которого, мол, вешалась мать Густава, и даже перекрасится в его дочь, чтобы проникнуть в таинство семейной трагедии.

Чем ближе развязка, тем очевиднее, что дом на улице Хефти, подлинник и студийная копия, не столько персонаж, сколько фигура речи. Предмет обретает «Сентиментальную ценность» не сам по себе, а исключительно для того, кто смотрит. И как бы каннский лауреат ни пытался выдержать отстраненную, но поддерживающе воздушную интонацию, его симпатию к 70-летнему патриарху трудно не заметить. Это он пишет сочинение «Как я провел эту вечность», испытывая боль в груди от одного взгляда на контрастных дочерей, нордическую версию сестер из «Дряни». Две его драгоценные сентиментальные ценности. Это он воображает их связь в духе эпизода из бергмановской «Персоны», где совмещались лица Лив Ульман и Биби Андерсон. Это он, посмеиваясь над экологическими практиками воспитания, дарит внуку dvd с «Пианисткой» и «Необратимостью», чтобы мальчик «всё понял про женщин» (Гаспару Ноэ, к слову, в титрах выписана благодарность). Наконец, это он верит, что можно написать сценарий, который всех помирит и излечит десятилетия отсутствия.

В доме Боргов, где бесчеловечные пытки давно лишь зрелище для архива, а единственная актуальная проблема — пустит ли Netflix скандинавский фильм в кинотеатрах, — всё это очень даже реально. Судя по растущей зрительской любви, этот свет надежды достигает нужных коридоров и трещин. Ну и славно, лишь бы не было вины.

Алексей Филиппов, 18.12.2025
https://www.kino-teatr.ru/kino/art/pr/8251/

Понедельник 19.01.2026 06:46
Липецкий клуб любителей авторского кино «НОСТАЛЬГИЯ»